Чтение онлайн

Держись, принцесса. Сюрпризы на сегодня ещё не закончились.

После ужина я предлагаю:

— Может, посмотрим фильм? Перейдём в гостиную.

Она соглашается. Мы устраиваемся на большом диване. Я включаю исторический детектив, который отобрал заранее. Сюжет идеален: служанка, вынужденная занять место убитой госпожи и выйти замуж за принца. Игра с идентичностью. Предательство. Идеальный фон.

Лина быстро увлекается.

— Кас просто душка, — вздыхает она, глядя на экран, где герой совершает очередной благородный поступок. — Вот такого бы парня хотелось в жизни.

Я поворачиваюсь к ней. Расстояние между нами исчезает.

— В жизни, — говорю тихо, глядя ей прямо в глаза, — иногда нужно смотреть гораздо ближе, чем кажется.

И я целую её.

Её губы мягкие, сладкие, с привкусом вишни от бальзама для губ. Она манит, как запретный плод. Лина на секунду замирает, а затем резко отстраняется.

— Коул, я... я не думаю, что это хорошая идея, — её голос дрожит, в нём смесь паники и пробуждающегося желания.

Я не спорю. Не уговариваю. Просто действую. Моя рука скользит по её щеке, пальцы впиваются в волосы у затылка, и я целую её снова. Глубже. Напористее. Без права на отступление. В этом поцелуе весь мой голод, вся моя власть, всё моё презрение к её миру и её наивности.

И она сдаётся.

Её тело обмякает, губы начинают отвечать моим. Тихий стон вырывается из горла. Это звук капитуляции.

Как же легко это было.

Сломить её сопротивление парой настойчивых поцелуев. Интересно, насколько она на самом деле развратна под этой маской благородной дочери Инквизиции. Думала бы о таком? Позволила бы мне взять её как я хочу…? Или, может, согласилась бы на секс втроём? С удовольствием пригласил бы кого-нибудь ещё, чтобы трахнуть её вместе, пока она смотрит на меня своими полными слёз глазами, умоляя о пощаде, которую не получит.

Меня заводит сама мысль о её унижении. О том, чтобы растоптать её гордость, превратить в послушную вещь.

Я беру её за лицо одной рукой, сжимая щёки, заставляя смотреть на меня. Её глаза широко раскрыты, в них плещется шок и то самое податливое возбуждение, которое я так ждал.

— Дашь мне сейчас так же, как в прошлый раз? — Мой голос низкий, без права на отказ.

Она молчит секунду, и по женскому лицу пробегает тень борьбы. Но это лишь тень.

— Да, — выдыхает она, и это именно та реакция, которую я ожидал. Моя испорченная маленькая сучка.

Я с силой шлёпаю её по щеке. Не больно, но унизительно. Резко отталкиваю на диван. Мои пальцы впиваются в ткань вечернего платья, в это дорогое тщеславие, и одним яростным рывком рву его. Оно с треском расходится по швам.

И тут я вижу. Под ним только крошечные, почти невесомые кружевные трусики. Чёрт возьми. Она пришла сюда, уже зная. Ожидая этого. Эта мысль заставляет кровь ударить в голову с новой силой.

Я нависаю над ней.

— Скажи, — приказываю. — Скажи, что ты моя сучка.

Она зажмуривается, губы сжаты. Молчит. Я снова бью её, уже сильнее. Её голова дёргается в сторону.

— Скажи!

Сопротивление ломается.

— Я... я твоя сучка, — голос срывается, полный стыда и чего-то ещё, чего-то тёмного и признающего.

С этим признанием во мне всё закипает. Я резко срываю с неё эти жалкие кружева. Достаю свой член, он напряжён и готов. И без единой ласки, без предупреждения, я вхожу в неё. Грубо. Резко. Полностью.

Она кричит. Короткий, обрывающийся вопль, когда я заполняю её. Лина пытается отстраниться, вырваться, но я одной рукой прижимаю её бёдра к дивану, другой держу за шею, не давая уйти. И начинаю трахать. Неистово. Без ритма, без нежности. Только ярость, только власть, только это животное, всепоглощающее желание унизить, подчинить, сломать.

Она кричит подо мной, ногти впиваются мне в спину, то ли пытаясь оттолкнуть, то ли притянуть ближе. Её тело сопротивляется и тут же предательски отвечает. Слёзы текут по вискам, смешиваясь с её же слюной. Я не останавливаюсь. Долго. Без остановки. Пока крики Лины не переходят в прерывистые, хриплые стоны, а тело не обмякает в полном, окончательном подчинении.

И только когда чувствую, что сам на грани, позволяю себе кончить. Глубоко внутри неё. Без единой мысли о последствиях.

Я отпускаю её. Она лежит, не двигаясь, грудь вздымается в попытке поймать воздух. Разорванное платье, слёзы, растрёпанные волосы. Прекрасная картина полного разрушения.

Встаю с дивана, поправляя одежду. Ещё мгновение любуюсь этим трофеем. Затем ухожу, чтобы набрать ей ванну. Вода должна быть горячей. Она это заслужила.

Возвращаюсь, заворачиваю её в плед и подхватываю на руки. Опускаю в воду. Она сидит, не глядя на меня, обнимая свои колени.

— Ты лучшая женщина, которую я когда-либо трахал, — тихо произношу, и в моих словах нет ни капли лжи. Потому что я видел многих. Но ни одна не была так сломлена.

Лина не отвечает. Я оставляю её одну.

Позже, когда она выйдет, я уже буду ждать её в спальне. Она ляжет рядом, отвернувшись. Но останется здесь, в доме, где в подвале до сих пор пахнет кровью её бывшего. И это знание, которое однажды станет её, согревает меня изнутри сильнее любого пламени.

Она засыпает. Я лежу уставившись потолок. План выполнен. Первый этап пройдён. И он был даже слаще, чем я ожидал.

Коул Эрскен

Солнечный свет заливает спальню. Лина спит, повернувшись ко мне спиной, её плечи напряжены. Наблюдаю за ней, за ровным движением её груди под одеялом. Разрушенная и собранная заново. Моя.

Мы молча собираемся. Я помогаю ей с молнией на новом платье, которое заказал заранее вместе с парой других вариантов. Мои пальцы скользят по её коже, ощущая подушечками лёгкую дрожь, а через зеркало вижу как она отводит взгляд.

В магокаре царит напряжённая тишина, нарушаемая лишь гулом двигателя. Я веду одной рукой, другая лежит на её колене. Она не отстраняется.

— Я не был слишком груб вчера? — Спрашиваю, и мой голос звучит почти нежно, полный искренней заботы. Хотя прекрасно понимаю, что сделал так, как считал нужным. И ни капли не сожалею.

Она смотрит в боковое окно на проплывающие здания.

— Это было... необычно, — тихо отвечает она. — Со мной так никто никогда не... не обращался.

— Но ты осталась, — констатирую, слегка сжимая её колено.

Лина молча кивает.

Я делаю паузу, позволяя напряжению нарасти, прежде чем выпустить главный крючок.

— Если ты согласишься стать моей... по-настоящему моей, — произношу я, и каждое слово падает одновременно обетом и угрозой, — то никто, кроме меня, не сможет причинить тебе боль. Никто не посмеет посмотреть на тебя косо. Ни один человек в этом городе не повысит на тебя голос. Я стану твоей крепостью и твоим законом.