Чтение онлайн

Меня вырывает из мыслей, и я чуть не ломаюсь, увидев, как мой брат-близнец разваливается на стуле в приемной. Локти уперты в колени, голову он держит в ладонях. Он сгорбился, а наши друзья стоят рядом, но держатся на безопасном расстоянии, чтобы он не чувствовал себя придавленным. К несчастью для него, я не из их числа, и если только он не врежет мне, я могу влезть в его пространство сколько захочу.

Я сажусь на стул прямо рядом с ним, хватаю его за шею и тяну к себе, пока его голова не утыкается мне в грудь. Он беззвучно плачет в мою рубашку, пока не открываются двери лифта, и из него не выходят отец Эль, а следом — наш старший брат и его жена. Наши родители.

Роуэн подходит, поднимает Салли на ноги и заключает его в объятия. Я смотрю, как пальцы Салли вцепляются в спину рубашки Роуэна, будто это единственное, что не дает ему упасть, и, возможно, так оно и есть.

Клара подходит и заключает меня в свои фирменные объятия — крепкие, материнские, как у медведицы. У меня, конечно, свои счеты с братьями, но сейчас это неважно, и к невесткам, шурину или племянникам это не имеет никакого отношения. Поэтому я позволяю женщине, которая уже одиннадцать лет ближе всех к тому, чтобы быть моей матерью, прижать меня к себе, и впитываю каждую секунду этого момента.

Сквозь шум в голове я едва осознаю, как Тео идет к стойке регистрации, пока все это происходит, и как его голос становится громче и ниже, когда он требует объяснений. Скорее всего, ответы он получит раньше нас. Не потому что станет размахивать своим пистолетом — хотя, если уж быть честным, он именно так и сделает, — а потому что, насколько я помню, он указан как ее контакт на случай чрезвычайной ситуации в анкетах спортзала.

К слову, я понятия не имею, позвонили ли они организаторам соревнований или просто продолжили их без нас. Все, что мне известно, — это то, что вместе с нашей командой в кресле приемной, свернувшись клубком, сидит Кенз с пустым, стеклянным взглядом. Эдди не пришла, но, если честно, это не удивительно, учитывая то, что Мак успел нарыть по дороге сюда, как только у нас оказалось удостоверение этого ублюдка. Оказалось, что мужчина, преследовавший Эль со школы, — никто иной, как старший брат Эдди, Сайлас.

У меня миллион вопросов, и ни одного ответа. Мы их получим, я в этом не сомневаюсь, но пока что этот ублюдок никуда не денется, а нам нужно убедиться, что с Эль все в порядке. Отстранившись от Клары, я уступаю ей свое место и обнимаю старшего брата, когда он наконец отпускает Салли.

— Тео сейчас выкинут отсюда, — тихо говорю я ему.

— Да ну, — отзывается он. — Он еще спокойный по сравнению со мной, когда дело касается моих детей. Ему дадут ответы и, скорее всего, потом проводят к ней.

Мы перебрасываемся парой фраз, прежде чем выходит врач, и все мгновенно поднимаются, собираясь вокруг него.

— Семья Элены Рори? — спрашивает он, оглядываясь.

— Да, я ее отец, а это ее муж, — говорит отец, ошеломляя нас всех, когда кладет руку на плечо Салли и подтягивает его к себе, чтобы они стояли рядом.

— Элена поступила к нам с уровнем глюкозы сорок. По словам медиков, это уже после того, как ей в полевых условиях ввели глюкагон. Она находится в диабетической коме, и нам с трудом удается стабилизировать уровень сахара в ее крови. Что касается локтя и предплечья, то обе травмы потребуют хирургического вмешательства, как только ее показатели станут достаточно стабильными. Вы двое можете пройти к ней, а как только она придет в себя и сможет удерживать уровень глюкозы, мы сразу отправим ее на операцию.

Мне трудно осмыслить все, что он сказал, и я знаю, что Салли чувствует то же самое. Когда Салл машинально кивает и следует за Тео, я понимаю, что прав. Я смотрю, как он исчезает за дверью для персонала, и во второй раз за день молюсь — кому угодно, кто услышит, — чтобы он не прошел тем же путем боли, по которому иду я.

Что это за чертов писк, который не прекращается? Где, нахрен, я нахожусь? Я пытаюсь пошевелить рукой, чтобы закрыть уши, но резкая боль простреливает по всей руке, и из горла вырывается невольный стон. Я слышу голоса, но они будто доносятся из-под воды. Пробиваясь сквозь туман сознания, я начинаю различать слова. Это мой Папа и Салли. Все тело ноет, и мне хочется просто снова заснуть.

— Давай, детка, покажи мне свои красивые зеленые глазки. Я скучал по ним.

Я чувствую, как его большой палец ритмично скользит по тыльной стороне моей ладони.

Я изо всех сил стараюсь открыть глаза, потому что, если уж говорить о красивых глазках, то я скучала и по его глазам тоже. Я моргаю, готовясь к ослепительному свету, но, к своему удивлению, вижу, что в палате темно. Тишину нарушают только шепот Салли и мерные шаги отца, рассекающие комнату туда-сюда. Я моргаю несколько раз, пока глаза не привыкают к свету и не начинают различать очертания. Тогда я вижу Салли, стоящего надо мной, с наклоненным корпусом, чтобы я могла видеть его лицо.

— А вот и она.

Огромная улыбка расплывается на лице Салли, но прежде чем я успеваю что-то сказать, его голову отодвигают, и рядом оказывается мой Папа.

— Привет, principessa. Как ты себя чувствуешь?

Его выражение лица мягче, чем я когда-либо видела, и это только путает меня еще сильнее. Где я? Почему я здесь? Сколько времени прошло?

— Что… — мысли путаются, как в тумане.

Как я и думала, Салли читает меня, как открытую книгу, и берет разговор на себя.

— Ты помнишь испытания, Бу? Хоть что-нибудь из этого?

Мне приходится сильно напрячься, чтобы туман в голове хоть немного рассеялся и я смогла ответить.

— Я помню, что была в раздевалке. Потом Эдди… она сказала, что Кензи нужна моя помощь с волосами. А потом все стало размытым, — признаюсь я неуверенно.

— Все хорошо, ты умничка, — успокаивающе улыбается Салли.

— Парень. Преследователь. Он был там. Он причинил тебе боль, principessa. Ты помнишь что-нибудь об этом? — спрашивает Папа.

Нет. Его там не было. Я просто шла помочь Кенз. Это неправильно.

Я чувствую, как руки начинают дрожать от тревоги, ведь я понимаю, что потеряла часть времени.

— Прости. Я не помню. — Глаза наполняются слезами, но прежде чем первая успевает скатиться, Салли ловит ее пальцем.

— Все в порядке, тебе не о чем беспокоиться, кроме как о том, чтобы поправиться, — шепчет он и мягко прижимает свои идеальные губы к моему лбу.

— Где я… и почему? — спрашиваю я, хотя веки уже тяжелеют, и сон тянет меня обратно в темноту.

— Ты в больнице, но с тобой все хорошо. Примерно час назад, тебе только закончили делать операцию. Тебе пришлось вставить пластины и винты в предплечье и локоть. Наверное, больно, да? — Когда я киваю, он прижимается губами к моей щеке. — Я так и думал. Перед операцией ты три дня была в диабетической коме. Уверен, ты вымоталась. Мы поговорим обо всем остальном позже. А сейчас спи. Я буду здесь, когда ты проснешься.

Меня осеняет, что мы же больше не вместе. Я разрушила нас окончательно. Глаза широко раскрываются от шока.

— Но мы же… мы не… — начинаю я, но он перебивает.

— Ты хочешь, чтобы я был здесь, когда ты проснешься, Эль? — спрашивает он спокойным, деловым тоном. Все, что я могу сделать, это всхлипнуть и кивнуть.

— Тогда я буду здесь, когда ты проснешься. У нас все хорошо, детка. Я знаю. Я знаю все, и теперь мы оба в безопасности. Поспи. — Его губы мягко касаются моих, и впервые с тех пор, как он оставил меня плачущей в коридоре спортзала, по моим венам разливаются покой и чувство безопасности.