Чтение онлайн

В остальном: господин Двуног с Бэгшот-Роу не появляется; Горбодука Брендибака Жихарь зовёт «главой семьи, и важной персоной там, в Бакленде, как мне сказывали»; мельник не намекает, что в утоплении Дрого Бэггинса с женою было что-то более зловещее, нежели вес Дрого; хоббит, что заводит речь о туннелях, набитых сокровищами внутри Холма, — не «приезжий из Мичел-Делвинга», а «один из приречных хоббитов»; и есть много различий в выражениях.

Родословная

Привожу здесь столько из родословной Бильбо и Бинго, сколько установлено из текста на эту пору. Происхождение Бэггинсов выведено из завещания Бильбо (примеч. 22); имена в скобках — те, что отличаются в LR, Приложение C, «Бэггинсы из Хоббитона».

[Здесь в оригинале помещено генеалогическое древо Бэггинсов и Туков.]

Старый Тук, очевидно, уже мыслился имевшим много детей помимо своих «трёх замечательных дочерей» (см. примеч. 8).

Глава 15. ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ

Глава, озаглавленная «II: Древняя история», предшественница «Тени прошлого» в FR, была теперь введена, чтобы следовать за «Долгожданным угощением». Она имеет центральное значение в эволюции «Властелина Колец»: ибо именно здесь в самом повествовании возникли замысел Правящего Кольца и Сэм Скромби как спутник Бинго (Фродо) в его великом путешествии. Нет и следа более раннего черновика, кроме нескольких заметок, столь отрывочных и бессвязных, что их едва ли можно воспроизвести. В них мой отец набросал важнейшие черты жизни Бинго после исчезновения Бильбо и впервые измыслил историю собственного ухода Бинго 17 лет спустя, отмеченного званым обедом для Мерри, Фродо и Одо (данным здесь, по-видимому, на средства от продажи Бэг-Энда). Против этих заметок мой отец написал: «Сэма Скромби на место Одо» (ср. «Вопросы и переделки», с. 221).

Рукопись черновая, а местами и вовсе очень черновая, но читаемая практически на всём протяжении. Есть некоторая правка более поздней поры, здесь не учитываемая, и немало карандашных изменений, о которых в иных случаях можно видеть, что они сделаны, пока глава ещё писалась. Эти последние я принимаю в текст, но в иных случаях ссылаюсь в примечаниях на текст, как он был написан сперва.

Толки не утихли ни за девять, ни даже за девяносто девять дней. Второе и окончательное исчезновение господина Бильбо Бэггинса обсуждали в Хоббитоне и Приречье, да и по всему Ширу, год и один день, а помнили много дольше того. Оно сделалось историей у очага для юных хоббитов, и в конце концов (век спустя или около того) Полоумный Бэггинс, что, бывало, исчезал с хлопком и вспышкой и являлся вновь с мешками золота и самоцветов, стал любимым персонажем предания и жил долго после того, как все подлинные события были забыты.

Но тем временем трезвые взрослые мало-помалу утвердились во мнении, что Бильбо наконец (после долгих признаков надвигающегося) внезапно сошёл с ума и убежал в синюю даль, где неизбежно свалился в яму или пруд и пришёл к трагическому, но едва ли безвременному концу. Одним Бэггинсом стало меньше, и дело с концом.[1] Перед лицом свидетельств, что это исчезновение было приурочено и устроено самим Бильбо, Бинго в конце концов был избавлен от подозрений. Было также ясно, что уход Бильбо был ему горем — большим, чем кому-либо иному даже из ближайших друзей Бильбо. Но Гэндальфа сочли в итоге ответственным за подстрекательство и поощрение «бедного старого господина Бильбо» ради собственных тёмных и неведомых целей.

— Вот если бы только этот чародей оставил молодого Бинго в покое, может, он и угомонился бы и нажил толику хоббитского здравомыслия, — говорили они. И, по всей видимости, чародей-таки оставил Бинго в покое, и тот-таки угомонился, хотя прирост хоббитского здравомыслия был не столь заметен. И впрямь Бинго тотчас перенял дядюшкину славу чудака. Он отказался носить траур, а на следующий год дал угощение в честь 112-го дня рождения Бильбо, которое назвал Стопудовым угощением, — хотя приглашены были лишь немногие друзья, и они едва ли съели меж собою хоть пуд. Народ был несколько задет, но он держался обычая давать «угощение в день рождения Бильбо» год за годом, пока к этому не привыкли. Он говорил, что не считает Бильбо мёртвым. Когда же его спрашивали: «Где же он тогда?» — он пожимал плечами.[2] Жил он один, но много разъезжал с некоторыми из младших хоббитов, к которым Бильбо был привязан, и продолжал их «поощрять». Главными из них были Мериадок Брендибак (обыкновенно звавшийся Мерри), Фродо Тук и Одо Болджер.[3] Мерри был сыном Карадока Брендибака (кузена Бинго) и Иоланды Тук и тем самым кузеном Фродо, сына Фолко (чьей сестрой была Иоланда). Фродо, или Фродо Второй, был праправнуком Фродо Первого (иначе известного как Старый Тук) и наследником и довольно отчаянной надеждой Норы Туков, как звался этот клан. У Одо тоже была мать из Туков, и он приходился двум другим троюродным братом.[4] С ними Бинго и разъезжал (часто в неопрятной одежде) и исходил весь Шир. Он часто бывал в отлучке. Но он продолжал тратить деньги расточительно, и впрямь расточительнее, чем Бильбо. И их всё ещё, казалось, было вдоволь, так что чудачества его, естественно, спускали, насколько возможно. Со временем, правда, стали примечать, что и Бинго являет признаки доброй «сохранности»: внешне он удерживал облик крепкого, рослого и ладно сложённого хоббита, только-только вышедшего из «недорослей». «Иным всё везенье», — говорили они, разумея это завидное сочетание наличности и сохранности, но не придавали тому никакого особого значения, даже когда Бинго стал подходить к более степенному возрасту в 50 лет.

Сам Бинго, после первого потрясения утраты и перемены, скорее наслаждался тем, что сам себе хозяин и господин Бэггинс из Бэг-Энда. Какое-то время, и впрямь несколько лет, он был очень счастлив и не много думал о будущем. Он знал, конечно, если не знал никто другой, что деньги не безграничны и быстро тают. Деньги уходили в те дни на диво далеко, и многое можно было раздобыть и без них, но Бильбо за шестьдесят лет сделал большие набеги на своё наследство и нажитые сокровища и спустил по меньшей мере 500 золотых на то последнее Угощение.[5] Так что конец пришёл бы рано или поздно. Но Бинго не тревожился: глубоко внутри, хоть и подавленное, в нём всё ещё оставалось желание последовать за Бильбо или, во всяком случае, покинуть Шир и уйти в синюю даль или куда заведёт случай.

Однажды, думал он, он так и сделает. По мере того как он подходил к 50 — числу, что почему-то казалось ему значимым (или зловещим): во всяком случае, именно в этом возрасте приключение впервые настигло Бильбо, — он стал думать об этом серьёзнее. Он чувствовал беспокойство. Он, бывало, разглядывал карты и гадал, каково там, за их краями: хоббичьи карты, что делались в Шире, не простирались далеко на восток или запад от его границ. И он начал порой ощущать некое истончение, будто его растянули на множество дней, недель и месяцев, а сам он там как-то не вполне присутствует. Объяснить это Гэндальфу яснее он не мог, как ни старался. Гэндальф задумчиво кивал.

Гэндальф снова взял обыкновение наведываться к нему — тихо и тайно, и обыкновенно когда никого не было поблизости. Он выстукивал условный знак в окно или дверь, и его впускали: к его приходу обыкновенно было темно, и, пока он гостил, наружу не выходил. Уходил он снова, часто без предупреждения, либо ночью, либо ранним-ранним утром до восхода. Единственными, кто, кроме Бинго, знал об этих визитах, были Фродо и Мерри; хотя, без сомнения, народ в округе ловил взглядом, как он идёт по дороге или полями, и чесал в затылке, то ли пытаясь вспомнить, кто он, то ли гадая, что он затевает.

Гэндальф объявился снова впервые года через три после ухода Бильбо, оглядел Бинго, выслушал мелкие новости Шира и вскоре ушёл опять, видя, что Бинго всё ещё вполне устроен. Но он возвращался раз или два каждый год (кроме ещё одного долгого перерыва почти в два года) вплоть до четырнадцатого года. Бинго было тогда 47. После того он стал приходить часто и гостить дольше.[6] Он начал тревожиться о Бинго; да и странные вещи творились. Молва о них стала достигать ушей даже самых глухих и захолустных хоббитов. Бинго слышал куда больше всякого иного хоббита Шира, ибо, конечно, продолжал привычку Бильбо привечать гномов и чудных пришлецов и даже изредка навещать эльфов. Его близкие друзья Мерри и Фродо, во всяком случае, верили, что эльфы к нему дружественны [взято в скобки во время написания: и что он знал некоторые из их немногих укромных мест. Это и впрямь было чистой правдой. Бильбо научил Бинго всему, что знал сам, и даже наставил его в том, что узнал из двух эльфийских языков, употребительных в те времена и в тех местах (эльфами между собою). Эльфов в самом Шире было очень мало, и видел их редко кто, кроме Бильбо и Бинго. Это во время написания было заменено на:] и что он знал кое-что об их тайных языках — выученных, вероятно, у Бильбо. И они были совершенно правы.

И эльфы, и гномы были встревожены, особенно те, что изредка приходили или проходили мимо, явившись издалека, с Востока или Юга. Однако они редко говорили что-либо вполне определённое. Но они постоянно поминали Некроманта, или [Тёмного Владыку >] Врага, и порой ссылались на Землю Мор-дор и Чёрную Башню. Казалось, Некромант снова приходит в движение и что уверенность Гэндальфа, будто Север будет избавлен от него на многие века, не оправдалась.[7] Он бежал из Лихолесья лишь затем, чтобы снова занять свою древнюю твердыню на Юге, близ середины мира в те дни, в Земле Мордор, и ходил слух, что Чёрная Башня воздвигнута заново. Уже его власть снова выползала на земли, и горы и леса омрачались. Люди были беспокойны и двигались на Север и Запад, и многие, казалось, ныне отчасти или вполне под владычеством Тёмного Владыки. Были войны, и было много пожаров и разорения. Гномы росли в страхе. Гоблины снова множились и появлялись вновь. Тролли нового и наизлобнейшего рода бродили окрест; поговаривали о великанах — Большом Народе, только куда крупнее и сильнее Людей, [?обычного] Большого Народа, и не глупее, а и впрямь нередко полных хитрости и колдовства. И были смутные намёки на существа или твари ужаснее гоблинов, троллей или великанов. Эльфы исчезали или неуклонно странствовали на запад.

В Хоббитоне стали поговаривать о чудном народе, что бродил окрест и часто забредал за границы. Нижеследующий отчёт о разговоре в «Зелёном Драконе» в Приречье однажды вечером [примерно в это время >] весной 49-го? 50-го? [sic] года Бинго[8] даст некоторое представление о настроении в воздухе.

Сэм Скромби (старого Жихаря Скромби [старший >] младший сын и неплохой садовник-подёнщик) сидел в углу у огня, а напротив него — Тед Сэндимен,[9] сын мельника из Хоббитона, и было ещё несколько разных деревенских хоббитов, что слушали.