Чтение онлайн

– Сюда гляди, - произнес Волков.
– Вот где интересно.

– Да, - вздохнул Андрей, наклоняясь.
– Обидно, что летние каникулы у нас пропали.

– Балда вы, лейтенант, - произнес Волков, раздувая тонкие ноздри.

– Балда, - согласился Андрей.
– Если б ты не уговорил заняться парашютом, давно бы экзамены сдали...

– Мой отец, - перебил Волков, - тоже полагает, что армии созданы для лентяев и тупиц.

Андрей улыбнулся, представив себе отца Волкова, тщедушного бухгалтера, который любил говорить о политике длинными, витиеватыми фразами, но умолкал сразу под взглядом жены - немногословной внучки генерала, воевавшего еще с Наполеоном. Сыну достались характер матери, а внешность отца: угловатые плечи, запавшие щеки, крупный, нависающий лоб.

Они учились на втором курсе университета, но весной их призвали в армию для ускоренной подготовки командиров, и теперь еще надо было стажироваться у западной границы.

– Вообще-то...
– начал Андрей.

– Вообще, какого черта сидим!

– Между прочим, - сказал Андрей, - и ты был неравнодушен.

– Я?
– Волков резко сдвинул ноги в серых брюках и спортивных тапочках.
– Меня тошнит, когда писатели расписывают эту любовную чепуху. Он любит, она не любит. Вот проблема! Для какой же надобности голова?.. Есть вещи интереснее. Смотри!.. Бросили десант и на Крит. Это же репетиция для захвата островов Англии через Ла-Манш. Понял?.. Или с территории Норвегии. А может быть, одновременно...

Чья-то быстрая тень легла на всю его карту.

Андрей вначале увидел туфли: маленькие, белые.

И стройные, загорелые, оцарапанные до колен травой ноги.

– Ну, вот... Марго.

– А-а... Маша Галицына, - с деланным равнодушием проговорил Волков.

II

Она была в коротком, легком сарафанчике. Темные, отливающие бронзой мокрые волосы закрывали ее левое плечо. Позади стоял Мишка Шубин, тоже их одноклассник, коротконогий, с выпуклой грудью, близорукими глазами, держа в руках мохнатое полотенце, зонтик и дамскую сумочку.

– Ух, ребята!.. Сила!
– заговорил Шубин.
– А мы с пляжа...

– Нет, как это называется?
– перебила его Марго.
– За три месяца ни строчки! Как это называется? И нет вам прощения!

Ее широко раскрытые светло-зеленые глаза стали темными и почти черными; брови сдвинулись, но улыбка выдавала, что ей приятна встреча и то, как восторженно смотрит Андрей, а сердится она лишь на Волкова, который даже отвернулся, вынимая из кармана папиросы.

– Вчера не могли приехать? У нас был концерт.

Я играла сонату Моцарта. И завтра...

– Сегодня опять уедем, - сказал Андрей.

– Как это сегодня?
– Марго посмотрела на Волкова, ломавшего спички одну за другой.

– Три часа осталось. Еще домой сбегать надо, чтобы надеть военную форму.

– Значит, вы уже генералы?

– Лейтенанты, - улыбнулся Андрей.
– Только не простые, а десантных войск.

– Сила!
– завистливо вздохнул Шубин.

– Я всегда путаю, кто лейтенант, а кто генерал, - смешливые искорки блеснули в глазах Марго.

– Как живешь, Шуба?
– закурив наконец, спросил Волков.

– Михал Михалыч у нас гений, - сказала Марго.
– Открыл новую звезду. Эта звезда будет называться моим именем. Понятно?

– Вот уж, - Шубин смутился и, густо краснея, локтями поддернул изношенные, лоснившиеся брюки.
– Ничего я не открыл. Ну, рассчитал, что должна быть звездная масса согласно тяготению. Элементарно...

– Ну да, элементарно, - смешливые искорки в ее зрачках разгорелись ярче.
– Целая звезда, и вокруг нее планеты. Когда-нибудь улечу... Михал Михалыч говорит, что там обязательно живут люди: вроде спрутов или ящериц, но зато все умные.

– А ты все такая же, - сказал Андрей, чтобы выручить простодушного Михал Михалыча, над которым обычно подсмеивались и которого звали по имени и отчеству с первого класса. Он явился тогда в школу, нарисовав для солидности большие усы въедливой несмываемой краской.

– А все мальчишки, - засмеялась она, - как подрастут, делаются скучными. Или хвастают, или выдумывают комплименты. Только Волков ни разу не сказал мне что-нибудь приятное...

– Я не терплю вранья, - хмуро проговорил он.

– Что другим приятно, у тебя называется враньем.

Да?
– обиженно сказала Марго.

– Ребята, может, холодного пива?
– предложил Шубин.
– Холодное пиво сила! Мы факультетом ночью баржи грузили. Лишняя тридцатка есть.

– Ни в коем случае, - решительно запротестовала Марго.
– Через мой труп. На эти деньги купи себе новые штаны. И гениям нужны штаны!.. А сейчас идем ко мне. Нянька рыбный пирог испекла.

Шубин вздохнул, глядя на нее, как язычник на божество.

– Мы ведь уезжаем, - напомнил Волков.

– Хоть на десять минут. Если не приведу вас, то нянька загрызет. Что ты молчишь, Андрей?

– Если недолго... Успеем ведь?

– Ладно, - помолчав, сказал Волков.

Они вышли из сада на площадь. К вечеру на улицах стало людно. По-субботнему веселые москвичи потоком шли мимо Кремля и Лобного места, где когдато рубили головы усомнившимся в справедливости власти или догмах веры; затем через мосты к парку, где уже вспыхивали хвостатые фейерверки. Тополиный пух летал и здесь, опускался на лица, плечи. Марго, все больше оживляясь, лукаво поглядывала на хмурого, как бы недовольного уличной толчеей Волкова.

– А помните, как задачки у Михал Михалыча на школьных экзаменах списывали?
– говорила она.
– И что вам еще расскажу... Как-то уговорила Волкова проводить меня домой. Идем, а он молчит. Пришли к дому - он тоже молчит. Я разозлилась и спрашиваю:

"Сережка, ты умеешь целоваться?" Знаете, что сказал он? "Больно мне нужно еще обмусоливаться..."

Шубин и Андрей рассмеялись.

– Тогда мы учились в пятом или шестом классе?
– делая невинное лицо, спросила Марго у Волкова.

– Не помню, - буркнул тот.

Они свернули к набережной. У каменного барьера в наступивших сумерках вырисовывались редкие парочки влюбленных.

– А знаете, в Москве ночью камни поют, - сказала Марго.

– Любое тело, - кивнул Шубин, - при охлаждении издает звук.

– Все тебе понятно!
– грустным тоном вдруг сказала Марго.
– Будто важно отчего, а не что. Так и жить неинтересно.

Шла она упругой, легкой походкой, словно в такт музыке, которая была в ней самой.