Чтение онлайн

– Идем покурим, - сказал Андрею Волков.

В коридоре вагона толстяк с сонными глазами, почесывая журналом щеку, пояснял другому пассажиру:

– Любопытная статья. Американцев проблема секса волнует. Дискуссии целые у них об этом. Ха-ха...

И джаз герлс в моде. А? Девушки там себя показывают...

– Куда жены-то глядят?
– сказал другой.

– Проблема. Жена вроде строгой диеты, когда и заглянуть в меню острых блюд не разрешается.

Стоявший у открытого окна профессор обернулся:

– Не думаю, что проблема именно такова!

– Вот, пишут! Дискуссии целые.

– Не думаю, не думаю. Дискуссии? Хм! Иногда то, что на виду, лишь скрывает обратное явление цивилизации.

– Ка-ак?
– удивился толстяк.

– А так, батенька. Вы замечали, как много начинают говорить про острые соусы те, у кого испорчен желудок? Или как усердно причесываются, если мало остается волос.

– Что?
– багровея, произнес толстяк, редкие волосы которого аккуратно скрывали лысину.

– Я имею в виду проблемы, - ответил профессор, взмахнув жилистой рукой.
– Мнимые проблемы и настоящие.

– Па-азвольте, - вмешался другой.

– Ну, спать, - зевая, сказал Волков.

В купе их соседи уже легли. Андрей и Волков молча забрались на верхние полки. Размеренно стучали колеса. Через приоткрытое окно врывались запахи травы, леса.

Шепотом говорили соседи внизу. Он сердился и недоумевал, почему жена вспомнила какую-то разбитую чашку.

– Да-а, - протянула она.
– Зачем еще разглядывал ту московскую красулю на перроне? У нее глаза хуже кошачьих.

– Э-э, - засмеялся он.
– Да лучше тебя на свете нет...

Андрей стал размышлять о жизни. И представлялось, что все будет хорошо, и люди казались по-своему чудаковатыми, но добрыми. Он пытался разобраться в самом себе: ему нравилась всегда беспечная Марго, а теперь вроде нравится и Леночка с серьезными глазами, хотя ничего еще о ней не знал...

И будто задремал он лишь на минутку, а кто-то уже грубо толкал его.

– Быстрее!.. Ну?
– торопил Волков.

Яркий дневной свет бил в окно. Радуясь такой неожиданности, Андрей засмеялся:

– Который час?

– Скорее поднимайся!

Волков, одетый, перетянутый ремнем, был чем-то возбужден, и за дверью купе слышались взволнованные голоса.

– Да что случилось?

– Война идет!..

– Какая война?

– Утром бомбили города, - сказал Волков.

V

Как будто ничего не изменилось. Только сразу опустели вагоны. На разъездах, полустанках суетились толпы людей. Голосили бабы, цепляясь за рукава мужей, надрывно играли гармони, в обнимку с девушками гуляли парни.

На каждой станции Волков пытался узнать, как развертываются события. По радио сообщалось, что атаки немецких войск отбиты. А слухи были разноречивыми. Некоторые уверяли, что наши армии гонят немцев, другие говорили о прорывах немецких танков.

– Ни черта не разберешь!
– хмурился Волков.
– Надо искать бригаду. Если застрянем тут, могут и не пустить дальше. Отправят куда-нибудь тыловые щи хлебать...

На третьи сутки добрались они к месту. Перед станцией горели обломки разбитого эшелона. И полуденную духоту наполнял какой-то еле уловимый тошнотворный запах.

– Освободите вагоны!
– кричали проводники хриплыми голосами.

Андрей и Волков спрыгнули на покрытую щебенкой насыпь. В двух метрах чернела глубокая бомбовая воронка.

Андрей увидел девушку на прибитой траве. И рядом, обняв ее, лежал парень.

– Что это?
– засмеялся Андрей и тут же осекся, поняв, что это убитые. Легкая белая юбка девушки сбилась, а ноги присыпала земля. Видно, парень закрывал ее собой в последнюю минуту и держал так крепко, что взрыв не раскидал их.

– Идем, идем, - говорил Волков.
– Отсюда уже в тыл не загонят!

Мимо станции по дороге шли люди. В клубах пыли двигались телеги, запряженные быками, лошадьми. На одной, последней, молодка, выпростав тугую грудь, кормила ребенка. И Андрея поразили ее отрешенные, будто ничего не видящие, счастливые глаза. Надрывно, тяжело, где-то за станцией, бухали пушки. Возле дороги стоял танк с желтым крестом на броне. Порванная гусеница примяла стебли пшеницы.

Из окопа у низеньких, запыленных кустов сирени выскочил младший лейтенант.

– Стой! Документы...

Под козырьком его фуражки с зеленым околышем торчал облупившийся нос, левая скула была испачкана копотью. Еще не читая документов, только глянув на их пустые, без наганов кобуры, он спросил:

– На фронт бежим, а?

– Это не ваше дело!
– буркнул Волков.
– Что за разговоры, младший лейтенант?

– Меня и поставили для того... Все на фронт бегут. А здесь малиной не кормят.

– В направлении указано, куда мы едем, - сказал Андрей.

Прочитав документ, младший лейтенант кивнул.

– Да-а... Из Москвы, ребята? Выходит, земляки.

Я на Плющихе жил. Ну, все же сходим к коменданту.

Он и направит.

– Это немецкий танк?
– спросил Андрей.

– Чей же?
– опять кивнул младший лейтенант.
– За бугром еще штук пятнадцать разбитых. Вчера сюда прорвались. И наши танкисты подоспели. Рубка такая была, что небу жарко...

– А бомбили когда?

– Да часто. Эшелон подходит, и они летят. Сообщают им, что ли? Вот! Уже летят...

Нараставший прерывистый гул будто смел с дороги беженцев, только пыль медленно оседала бурыми клубами. Гулко ударили зенитки, белые облачка разрывов лопались вокруг желтобрюхих самолетов.

– "Юнкерсы", - сказал Волков.
– Тонна бомб у каждого...

– Второй день пересчитываю их, как галок. А я не счетовод, - с обидой на какое-то начальство, приказавшее ему быть здесь, а не там, где жарче, где настоящий бой, вздохнул младший лейтенант.
– Ну, прыгайте в окоп. Курево у вас есть?

В окопе сидели два бойца в касках. Младший лейтенант, как бы демонстрируя презрение к самолетам, остался на бруствере и, только нагнувшись, взял двумя пальцами у Волкова папиросу.