Время перерождения
Шрифт:
– Вот ещё! Предпочитаю морепродукты. Они питательны, лучше усваиваются и от них не заплываешь салом.
Я стараюсь не ударить в грязь лицом и показываю, что тоже кое в чём разбираюсь.
– А как же быть с тем, что все отходы нашей жизнедеятельности в конечном итоге стекают в водоёмы, нарушая хрупкую экологию? Разве в морепродуктах не меньше всякой дряни?
Иришка с этим не согласна:
– Не такая уж экология и хрупкая. Всякая дрянь, как ты выражаешься, опускается на дно океана в виде осадочных пород, которые никогда не всплывают на поверхность из-за температурного и болометрического градиента. Так что всё нормально с морепродуктами, не слушай разных болтунов. В прибрежных водах, конечно, экология самая скверная, ну так не все морепродукты вылавливают у берегов. Просто выбирай другие.
Я останавливаюсь на светофоре и оборачиваюсь к пассажирке.
– Хочу перед тобой извиниться, – говорю я. – Всегда считал симпотных секретуток безмозглыми куклами. Прости, пожалуйста, за этот глупый стереотип. Ты только что доказала его ошибочность. Обещаю исправиться.
Галчонок гордо молчит, а у меня некстати включается генератор прозвищ и я понимаю, что сейчас он выдаст нечто, чего я никогда не осмелюсь произнести вслух при Иришке. Иришка… Ира… Ирина… Сисястая Ирина… Сисирина!
– Ты петь не пробовала? – спрашиваю я. – У тебя довольно нежный и мелодичный голос, прям заслушаешься. Считается, что парни терпеть не могут слушать девчачий трёп. Честное слово, я готов тебя слушать сколько угодно. Говори, о чём хочешь.
Сисирина поступает в точности наоборот и остаток пути молчит. У метро нас встречает обычная толкучка в час пик. Мы подъезжаем к ресторану, чудом ни на кого не наехав, но я весь во власти дурных предчувствий. По закону Сэма, уже давно должно было что-то произойти. Сгоревшая хата не в счёт. Раз мы с Сисириной не навернулись с байка и никого не задавили, значит что-то произойдёт в самом ресторане. Не окажется свободных мест или я отравлюсь едой, не смогу завтра выйти на работу и Браток с Куратором меня уроют…
Однако и здесь облом – возле входа весьма кстати освобождается парковочное место для велосипеда, а в ресторане нас сажают за освободившийся столик. Миловидная официантка-узбечка приносит меню и старательно изображает японку. Сисирина заказывает овощной салат с кальмарами, суп суимоно и копчёного угря с рисом. Я решаю ограничиться сашими из тунца. Из напитков, не мудрствуя лукаво, берём пиво.
То ли в ресторане такое освещение, то ли я ощущаю внезапный всплеск гормонов (тех самых, что якобы уменьшились вдвое), но, когда я смотрю в глаза Сисирине, те кажутся мне необыкновенно красивыми и бездонными. Повторяю, выше пояса Сисирина сказочно хороша. Думается, было бы неплохо узнать её поближе…
– Что за причина заставляет тебя торчать на жалкой должности в какой-то дыре, пока другие устраиваются в крутые фирмы и зашибают бабло? Ты могла бы позволить себе ходить в такие рестораны в любое время, носила бы модные дизайнерские шмотки и отдыхала бы на Мальдивах…
Узбекская «японка» приносит заказ и расставляет перед нами блюда.
– Сэм, – произносит Сисирина таким тоном, словно я непроходимо туп, – скажи, с чего ты взял, что я секретарша? Я вообще-то кадровичка и не такая уж это жалкая должность. Виктор Палыч не настолько крут, чтобы ему по штату полагалась секретарша. И потом, ты действительно веришь, что гетеросексуальный самец, предвкушающий всякие шалости, взял бы в секретарши такую, как я, с жопенью поперёк себя шире? А если б даже и взял, полагаешь, я стала бы его любовницей? Ответ на твой вопрос прост, Сэм: для работы в крутых фирмах нужно образование, а его у меня пока нет. Детский дом – это тебе не институт благородных девиц. Можно считать удачей, что мы не выходим оттуда откровенными маугли.
Ого, так она детдомовская. Не будь я под таблеткой, покраснел бы от стыда.
– Прости, что затронул неприятную тему, – говорю я, а сам набрасываюсь на сашими. Расспрашивать о детдоме сейчас было бы неуместно. Не стоит ворошить прошлое, которое Сисирине явно неприятно.
– Ничего, – снисходительно машет она рукой. – Я уже поступила в вуз на вечернее отделение. Буду изучать экономику. Тогда и о крутой работе можно будет помечтать.
Она с искренним интересом пробует салат и говорит с набитым ртом:
– Теперь твоя очередь. Виктор Палыч утверждает, что ты крутой хакер. Почему такой парень устроился в какую-то дыру на жалкую должность с грошовой зарплатой? Не смог взломать чей-то счёт в швейцарском банке?
В её восхитительных глазах блестят лукавые искорки. Меня так и подмывает рассказать ей про нынешнее утро, но я не могу. Может когда-нибудь и расскажу, только не сегодня. Вместо этого навожу тень на плетень и напускаю тумана.
– Считай мой поступок одним из необходимых испытаний, через которые я обязан пройти, – говорю я и небрежно пожимаю плечами. – Человеческая личность, если ты вдруг не знала, по-настоящему закаляется лишь в горниле жизненного дерьма. Только тогда она заслуживает право называться целостной и завершённой. Абсолютно всё в мире равнозначно и равноценно, нельзя выделять только что-то одно, хотя бы даже себя. Нечто кажется нам невероятно важным и имеет для нас особенное значение лишь потому что мы так думаем. Такова наша модель мира, из-за которой мы напрягаемся то по одному поводу, то по другому. А вот я совсем не хочу напрягаться, ведь это невосполнимо истощает нервную систему и попусту расходует жизненную энергию. Понимание бессмысленности подобного бытия приходит, когда начинаешь всё воспринимать одинаково, ничего особо не выделяя. Наступает состояние полнейшего абстрагирования, в котором неожиданно можно заметить, что это не цивилизация и не общество генерирует жизненное дерьмо, и даже не отдельные злонамеренные индивиды. Оказывается, жизненное дерьмо изначально прописано в самой структуре реальности. А раз так, какой смысл напрягаться и реагировать эмоционально? Навязанные модели мышления и восприятия, как и типовые реакции на раздражитель, забивают башку разным хламом и помехами, мешающими обнаруживать истинные взаимосвязи во всём сущем и воспринимать реальность такой, какова она в действительности.
– Ого! – поражённо восклицает Сисирина. – Вот это ты выдал! Особенно мне понравилось, как ты увязал жизненное дерьмо со структурой реальности. Тянет на Нобелевку!
Я делаю вид, будто не замечаю сарказма в её голосе. Приканчиваю сашими и чувствую, что не наелся. Я ведь сегодня весь день ничего толком не ел. Подзываю узбечку-японку и заказываю лапшу с курицей и овощами.
– Мои слова – это не просто дилетантское теоретизирование, где каждая мысль берётся с потолка, – отвечаю я Сисирине. – Я буквально живу в состоянии полного, повсеместного и ежесекундного погружения в жизненное дерьмо.
Нет смысла скрывать от Сисирины нелицеприятные подробности жизни сталкера Мета-игры, если те не связаны с Братком и Куратором, и я выкладываю ей правду о триггерных точках.
Сисирина понимает это по-своему.
– Бедняжечка Сэм! От беспросветного хакерско-задротского одиночества выдумал себе какую-то ролевую игру, в которую играет сам с собой. Печалька.
Мне бы обидеться, но под таблетками я не способен обижаться. Тем более на девушку, которая готова приютить меня на ночь. Но всё же я протестую:
– Это никакая не ролевуха! И вовсе я не задротский хакер-одиночка!
– Сэм, ты слишком категоричен, – убеждает меня Сисирина с нотками жалости в голосе. – Иногда люди воображают себе невесть что. Это не их вина, это их беда – так они устроены. А потом они сами начинают верить в свою выдумку, она становится для них очевидным и неоспоримым фактом. С тобой та же фигня. Ты даже целую философию под неё подвёл, а ведь всё намного проще: бывают те, к кому буквально липнет удача, а бывают и те, кого удача обходит стороной, только и всего.
Я не торопясь прихлёбываю пиво. Подобные глубокомысленные рассуждения свидетельствуют о том, что Сисирина не просто нэпс, она ключевой нэпс, необходимый для развития сюжета. В игровом процессе от таких, как она, напрямую зависит успешное прохождение уровня. Взаимодействовать с подобными фигурами нужно очень и очень осторожно.
– Говоря об удаче как о самостоятельном субъекте, ты персонифицируешь и материализуешь абстрактное и весьма сомнительное понятие. В качестве полемического довода или аргумента в споре это не годится, придумай что-то получше. Нет никакой удачи или неудачи, есть лишь определённая структура с определёнными свойствами, которая складывается в нашем восприятии в окружающую действительность. Почему складывается именно так? Потому что таковы наши настройки.