Время перерождения
Шрифт:
Я сомневаюсь, что под таблетками мне поплохеет, наоборот, мне сейчас очень хорошо. Таблетки и то, чем меня вырубили, смешались в причудливый коктейль, от которого я словно плыву в вязком киселе и тот приятно обволакивает всё моё естество. Мне неохота сообщать об этом злодейской троице, вдруг они выберут для собеседование другое время и заставят проходить через голое унижение ещё раз. Вместо этого я активирую генератор прозвищ, после чего Гиви Ираклиевич становится «Геракловичем», Борис Вячеславович «Брячиславовичем», а Сан Саныч – как главный инициатор всего безобразия – «Ссаным Санычем».
Гераклович следит за приборами, остальные двое склоняются надо мной.
– Мы будем задавать вам вопросы, – говорит Ссаный Саныч, – на которые вы должны отвечать максимально честно и искренне. За ложь и недомолвки будете получать анти-поощрение. Вот такое.
Он делает знак Геракловичу и тот пропускает сквозь меня разряд тока. Не сильный, но достаточный, чтобы вызвать неприятные ощущения в мужском хозяйстве. Не плавай я в вязком киселе, мне было бы куда больнее.
Даже моему заторможенному рассудку ясно, что кричать бесполезно, меня никто не услышит. Мы, судя по всему, находимся в каком-то глубоком подвале, типа каземата. Оштукатуренные стены, низкие сводчатые потолки, плохое освещение. Раз снаружи сюда не проникает ни звука, значит и отсюда наружу не проникнет. Идеальная шумоизоляция. Именно в таких подвалах гестапо, инквизиция, опричники и кровавая гэбня истязали людей. Меня, судя по всему, ждёт нечто подобное, лукаво обозначенное «второй фазой собеседования».
– Считайте это кресло чем-то вроде детектора лжи, – говорит Брячиславович. – Датчики считывают ваш пульс, частоту дыхания и сердечных сокращений, интенсивность потоотделения, температуру, кровяное давление, электролитический потенциал и множество других параметров, включая биоритмы мозга. Когда мы говорим правду и когда мы лжём, эти параметры заметно разнятся.
Не очень-то напуганный инквизиторами, я интересуюсь:
– Неужели все соискатели проходят подобное собеседование? А если бы, к примеру, на моём месте оказалась девушка, вы бы её так же раздели и били током?
– Пока вы были в отключке, мы вкололи вам сыворотку правды, – стращает меня Брячиславович, игнорируя мои вопросы. Бедняга ещё не знает, что пока я плаваю в кисельной трясине, никакая сыворотка на меня не подействует. Вот если б я не был под таблеткой…
Первым начинает допрос-собеседование Ссаный Саныч. Поначалу его вопросы выглядят логичными и разумными. Инквизитора интересует моё настоящее имя, возраст и адрес, моё семейное положение, наличие жены и детей, имена и краткие биографии родителей, моя собственная краткая биография. Между его вопросами то и дело вклинивается Брячиславович и постепенно градус терминальности нарастает. Бывшего военного интересует: состою ли я в экстремистских молодёжных организациях? В легальных или нелегальных партиях и общественных движениях? Являюсь ли иноагентом? Что думаю о власти? Как отношусь к религии? Каковы мои политические взгляды? Принадлежу ли к какой-нибудь секте? Что думаю о духовных скрепах и национальных традициях? Исповедую ли сатанизм или иные деструктивные культы? Какова моя сексуальная ориентация? Выступаю ли я против абортов? Считаю ли ЛГБТК+ сборищем извращенцев? Расист ли я? Действительно ли важны жизни чёрных? Называю ли представителей нацменьшинств хачами и чучмеками? Виноваты ли во всём евреи? Нормально ли использовать во время половых актов кал и мочу? Какие ассоциации возникают у меня при упоминании следующих имён: Гитлер, Пол Пот, Усама бен Ладен, Пиночет, Саддам Хуссейн, Муамар Каддафи, Андреас Брейвик, Марцинкевич-Тесак? Как отношусь к Pussy Riot, FEMEN и крестоповалу? Считаю ли допустимым осквернение святынь? Одобряю ли публичное обнажение интимных мест? Какое устройство мира мне больше по душе – буржуазное или социалистическое? Контактирую ли с криминалом? Согласен ли с мораторием на смертную казнь? С какого возраста людям уместно сношаться? Верю ли я в эволюцию? Какую порнуху предпочитаю смотреть? Имею ли контакты с иностранной разведкой? Страдаю ли непроизвольным мочеиспусканием и дефекацией? Ласкал ли когда-нибудь орально половые органы животных? Совокуплялся ли с ними? Пробовал ли когда-нибудь совать себе в задний проход посторонние предметы?
Я понимаю, что эти вопросы призваны сбить меня с толку, заставить растеряться, испугаться и стать послушной овечкой. На самом деле их намного больше, я озвучиваю лишь самые приличные, потому что иногда Брячиславовича заносит в такие физиологические и психологические экстремумы, какие у меня язык не поворачивается повторить. Войдя в раж, этот человек нависает надо мной и орёт прямо в лицо:
– Признавайся, на кого ты работаешь? Кто тебя подослал? Учти, мы всё знаем! Лучше сам скажи, не то мы тебе такое устроим! – Изо рта у него воняет хуже, чем из кошачьего туалета. – Что тебе посулили в награду? За сколько продался? Каков твой позывной? За что привлекался к уголовной ответственности? Как тебя взяли на крючок ЦРУ и Ми-6? Как часто выходишь на связь с заокеанскими хозяевами? Что делал в таком-то посольстве в такое-то время, с кем встречался, кому и что передал? Почему на твой счёт регулярно поступает десять тысяч долларов через оффшор на Кайманах? За что сидит твой друг Жорик и как вы с ним познакомились?
Происходящее напоминает сцену из дешёвого пропагандистского фильма и эти мысли постоянно отвлекают моё и без того заторможенное сознание. Гераклович безжалостно подгоняет меня анти-поощрениями. Я что-то вяло лепечу, словно аутист, да вдобавок контуженный. Впору требовать от Братка и Куратора прибавку к гонорару за такие издевательства.
Мои палачи то и дело поглядывают на главврача, но тот всякий раз отрицательно качает головой – приборы не показывают наличия в моих ответах лжи, испуга или вероломства. На самом деле приборы вообще ничего не показывают, кроме кисельной трясины, которая на шкалах и графиках совпадает с честностью, искренностью и добрыми намерениями. Совпадает не по смыслу, а по частоте сердечных сокращений, электролитному балансу, степени потоотделения, темпетаруре, кровяному давлению и биоритмам мозга. Как и ожидалось, все детекторы лжи – сплошное фуфло и надувательство. Обмануть их не сумеет только ленивый. Гераклович просто никогда не имел дела со сталкером под таблеткой. Второй этап собеседования рассчитан исключительно на дрожащего обывателя-нэпса, готового обделаться от малейшего окрика и слить на самого себя весь компромат.
Пока Брячиславович орёт мне в одно ухо, Ссаный Саныч нашёптывает в другое: здесь ты никто, здесь царят свои законы, по которым с тобой можно делать что угодно, и тебе лучше поскорее к этому привыкнуть, если действительно хочешь работать на предприятии. Постарайся доказать, что ты свой, не то тебе придётся худо!
Мне вот интересно, после таких собеседований кто-то действительно остаётся здесь работать? Такое впечатление, что на работу в шарагу берут только своих, а чужаков нарочно стараются отсеять. Несмотря на вязкий кисель, я представляю себе последствия своей откровенности, не будь я под таблеткой. Наверняка бы всё выложил – и про Братка с Куратором, и про Марчеллу, и про педофильские фото… После чего вряд ли покинул бы шарагу живым. Мне уже не кажутся излишне преувеличенными рассказы об исчезнувших группах захвата и одурманенных госчиновниках. Получается, в моём лице обе заинтересованные стороны нашли идеального засланца. Теперь мне уже самому хочется разнюхать, что тут творится.
Троица инквизиторов о чём-то шушукается, потом Гераклович ломает у меня под носом новую ампулу и я прихожу в себя в вестибюле проходной. Я одет и сижу в старом кресле, обтянутом потрескавшимся дермантином. Галчонок тормошит меня и протягивает ламинированную карточку.
– Ты что, уснул? Держи временный пропуск. Отдай его дяде Мише, а сам пока возвращайся домой. Завтра постарайся прийти пораньше, не опаздывай.
Секретутка говорит со мной как заботливая мамаша. Я благодарю её, вручаю пропуск вахтёру, отстёгиваю байк от дерева и уезжаю. Ничего, кроме пребывания в кабинете Копалыча я не помню. Инквизиторский допрос, анти-поощрение – ничего. Отсутствие воспоминаний о первом отделе должно меня напрячь, но не напрягает. Под таблеткой меня вообще ничто не напрягает. Поскольку провалы в памяти для меня не редкость, я утешаю себя тем, что, наверно, просто задремал на проходной в ожидании временного пропуска и всё забыл. А раз мне дали пропуск, значит собеседование пройдено успешно. Первая задача выполнена, я таки устроился в шарагу!
е) Сисирина
Метров за сто от дома я ощущаю запах гари. Серая панельная многоэтажка окружена пожарными и полицейскими мигалками. Возле подъезда толпятся жильцы, их опрашивают серьёзные и сосредоточенные люди в форме. Усталые и перепачканные в саже пожарники сворачивают шланги. Крепкие ребята в голубых спецовках загружают в труповозку мешки с чьими-то телами. На седьмом этаже чернеют выгоревшие оконные проёмы, похожие на два подбитых глаза. Это окна моей хаты.
Стоя ко мне спиной, моя соседка, старушка, божий одуванчик, докладывает полицейским:
– Надька-то Кукушкина, ты подумай, какая зараза! А с виду завсегда такая приличная. Сдала квартиру каким-то неграм и цыганам, да вчерась вечером с ними оргию устроила. Всю ночь людям спать не давали. Завезли туда наркотиков, выпивки разной и пошёл у них тама сплошной разврат. Всю ночь ор, топот, музыка гремит. Надька по рукам ходит, от одного к другому. Срамота! Потом ещё Марчелку, уборщицу нашу, к себе завлекли, с мужиком ейным, Богдашкой. А как стали её за мягкое щупать, Богдашка-то не стерпел, он у ней мужик горячий, так за нож-то и схватился. Чаво тады началось! Светопреставленье! Дралися всё утро напролёт, да, видать, в пылу-то квартира и занялась, а никто не заметил. Кого Богдашка не зарезал, те сами заживо сгорели и он заодно с ними…
Пока шустрая старушка меня не заметила, проезжаю мимо и, не замедляя хода, сворачиваю в соседний двор, откуда звоню Братку.
– Чё-как, чувачила? – Браток, как всегда, на позитиве. – Как бодрость духа? Сообщи чё-нить хорошее.
– Вот, успешно устроился в шарагу, – сообщаю я. – Завтра первый рабочий день.
– Ништяк, в натуре. – Браток, чувствуется, доволен. – Молоток, базара нет. Я в тебе, типа, не сомневался.
– А теперь позволь спросить: что с моей хатой?
– Да всё пучком, в натуре. – Браток будто не понимает вопроса. – Прибрали хату, как я и обещал, короче. И с соседями перетёрли, верняк. Теперь они даже под пытками будут повторять эту байду про оргию. Сечёшь?