Чтение онлайн

– Отвечаю вам как врач: рожать они намерены бабочек, и только бабочек. А умирать намерены молодыми.

– Постойте, Голем, но это же кошмар, – сказал Виктор, не ощущая, впрочем, страха. Ему вдруг странным образом сде– лалось весело от того, что он начинает понимать происходя– щее. Выпитое за день не лишило его способности рассуждать логически, а только помогало не впадать в отчаяние. Уродли– вая, искаженная картина «нового прекрасного мира» не предс– тавала теперь перед ним в одном лишь черном свете.

– Кошмар, – спокойно повторил Голем. – С нашей с вами точки зрения.

Виктор выпил еще и сказал:

– Ну а при чем здесь бедуины?

– Бедуины? – рассеянно переспросил Голем. Он поднял свой вновь наполненный коктейлем бокал и поглядел через него на бордовый закат за окном. Желто-оранжевый напиток в этом зловещем свете казался кроваво-красным, как гранатовый сок.

– Бедуины, – повторил он еще раз. – С одной стороны, они тут вообще ни при чем. А с другой стороны, именно в них-то все и дело. Я только боюсь, что вы этого не поймете, Виктор. Помните такую формулу: Бог – это любовь? Ну конечно, помните. Формула по сути своей правильная. Да только тот Бог либо отвернулся от нас, либо мы сами про него забыли. Либо вообще не было этого Бога никогда, не существовало в приро– де, а была лишь идея, что, впрочем, несущественно, потому что Бог и идея Бога – суть одно и то же. А сегодня возник Новый Бог, и имя ему Ненависть. И новые люди молятся Новому Богу. И они понимают толк в ненависти. Они знают, что нена– висть бывает разная. Ненависть бывает двух основных видов: пассивная, порождающая равнодушие, презрение, жалость, снис– хождение и даже благотворительность; и активная, порождающая агрессию, насилие, убийства, геноцид. В принципе, они молят– ся первой ненависти, но на пути к ней им приходится прохо– дить и через вторую. Большинство из них уже прошло через нее. На Последней воине, как они ее называют. И теперь они убеждены, что активная ненависть плавно перетечет в пассив– ную, а потом и вовсе исчезнет навсегда. Бедуины, кстати, го– ворят еще и о Ненависти Созидающей. Впрочем, бедуины – люди нездоровые, и наверно, нельзя относиться всерьез к тому, что они говорят, тем более…

– Голем, зачем вы мне лжете? – перебил его Виктор.

– Я вам?

– Конечно. Вы же не считаете их больными. Вы мне сами говорили, что их лечить совершенно ни к чему.

– А психотические отклонения вообще не лечат, Виктор. Психотиков просто оберегают от воздействия внешнего мира. А внешний мир оберегают от них.

– Неужели для этого обязательно нужны тяжелые танки? – саркастически поинтересовался Виктор и допил последнюю дозу.

– Иногда, – философски заметил Голем.

– Да! Но у меня еще вопрос. А почему туда пускают де– тей?

– Откуда вы знаете, что туда пускают детей?

– В городе говорят. И вообще, я сам сегодня видел этих, в сафари…

– В городе, – назидательно проговорил Голем, – говорят очень много всего интересного. Например, мой приятель Вер– нон, медик, между прочим, по образованию, знаете что мне по– ведал? Что скоро мы все мочиться перестанем, потому что жид– кость будет уходить исключительно через поры кожи. А вы го– ворите, дети… Те, кого вы видели в сафари, – это члены Со– вета ветеранов Последней войны, СВПВ. Только они и имеют доступ на территорию Лагеря. Они ведут мирные переговоры с бедуинами.

– О, как это по-нашему! – воскликнул Виктор, хохоча. – Мирные переговоры под дулами танков за колючей проволокой между детьми и бородатыми моджахедами, причем и те и другие поголовно вооружены до зубов, и ни слова в прессе о том, что там происходит! Как это современно и демократично!

– Переговоры, между прочим, проходят весьма серьез– ные… ненависть – это вам не фунт изюму… Хотите, расска– жу?.. Религиозные предрассудки… пресловутый фундамента– лизм… новейшая военная доктрина… прагматичный подход к массовым психозам… новый виток все той же спирали, но уже совсем в другом измерении… – Голем бубнил все это тихо, монотонно и как-то невнятно, отрывочно. Голос его все больше и больше заглушался ревом могучего двигателя, и Виктор вдруг обнаружил, что видный психиатр сидит верхом на стволе танко– вого орудия, у самого его основания, и большими кусками ло– пает сочный арбуз; холодный розовый сок стекает у него по подбородку, а косточками Голем плюется, как мальчишка, во все стороны. Одна из косточек попадает Виктору в щеку, и он возмущенно спрашивает:

– Что вы делаете, Голем?!

– На вам муха, – отвечает Голем.

– Не на вам, а на вас, – поправляет Виктор.

– Нет, на вам, – упорно повторяет Голем, – на мне нету.

А потом вдруг становится совсем темно. И тихо. И только слышно в этой тишине, как с кончика ствола падают в раска– ленный песок тяжелые липкие капли арбузного сока.

9

Ирма открыла ему дверь и вяло предложила:

– Проходи, па.

И он тут же забыл, зачем пришел. Голова была тяжелая, хотелось спать, а еще хотелось искупаться. Бредовая, конеч– но, идея, и вообще для этого пришлось бы ехать к Селене на дачу, а это было сейчас никак невозможно.

Идя к дочери, он специально не стал пить с утра – толь– ко самую каплю – большой стакан лимонного сока и в него ма– ленькую-маленькую рюмочку коньяку, просто, как писал Веничка Ерофеев, чтобы не так тошнило. А потом полложки соды в виде порошка и запить водой. И тогда сразу проходит изжога. Вот только голова… голова оставалась тяжелой.

Он прошел в комнату, сел на старый протертый диван и посмотрел на Ирму. Ирма стояла, опершись на спинку кресла, и в своем скромном, но изящном домашнем платьице была очень даже хороша. Она становилась все больше похожа на Лолу, но была, безусловно, красивее ее.

– Господи, что у тебя с глазом?

– В аварию попал. Ерунда. Пройдет.

– Ну а как ты вообще, папка?

– Да ничего, вот получил крупный гонорар за сценарий сериала на телевидении, приехал сюда отдохнуть, поболтать со старыми друзьями. А здесь видишь что делается: танки ка– кие-то, бедуины, стрельба на улицах. И такая жара!.. Знал бы, не поехал. Слушай, ты же всегда дождь любила. И Бол-Ку– нац – тоже. Зачем вы сюда-то переехали?

– Мы никуда не переезжали, папа.

– То есть как? Не понимаю. Это же совсем другой город. Город, в котором я служил. А то был город, где я родился.

– Правильно, – согласилась Ирма. – Это совсем другой город. А того города просто уже нет. Не существует он боль– ше. Но мы никуда не переезжали.

– Понятно… – пробормотал Виктор.

Ничего ему было не понятно, и тяжесть в голове посте– пенно превратилась в боль. Очевидно, это как-то отразилось на его лице. Ирма спросила:

– Па, кофе хочешь?

– Не уверен, – ответил он.

Вошел Бол-Кунац. Жутко сутулый, совершенно седой, с по– желтевшей кожей и трубкой в углу рта. Виктор едва узнал его.

– Здравствуйте, господин Банев!

Вот голос почти не изменился. Удивительно.

– Ты называл меня так, когда был мальчишкой.

– Точно. Я как раз и вспомнил те времена. Хотите пива?

– С удовольствием, если можно. А ты тоже будешь?

– Ну разумеется.

Бол-Кунац сел в кресло и запалил свою трубку. Ирма при– несла шесть баночек пива из холодильника и ушла варить себе кофе.

– У вас с деньгами нормально? – спросил Виктор.

– Нормально, – сказал Бол-Кунац. – Правда, нормально. Спасибо, господин Банев.

– А вам не кажется, что отсюда надо уезжать?

– Одно время казалось, но сейчас уже поздно.

– В каком смысле?

– Да во всех смыслах, – сказал Бол-Кунац. – Возраст, дети – они никуда не поедут – и… мы просто не успеем уе– хать. Опять же – куда?

– Да куда угодно! Разве сейчас с этим есть проблемы? – спросил Виктор. – И что значит – не успеете уехать?

– Нет, юридических проблем, конечно, нет никаких, и да– же денег я нашел бы хоть на Америку. Но я же говорю – дети. Август – член Совета ветеранов ПВ, Чика – студентка универ– ситета, будущий социопсихолог. Они же будут участниками со– бытий. А события предстоят жаркие, и очень скоро, неужели вы еще не поняли? События будут такие, что не только уехать – уйти пешком будет трудновато в эти дни.