Чтение онлайн

– Откровенно говоря, сердце предпочитает пару бутылок пива, а потом еще пару часов поспать, – с бледной улыбкой натянуто пошутил Малянов.

Ирка вытянула к нему обе руки и показала две фиги.

– Тогда, хозяйка, у сердца нет предпочтений. Руководи, я все приму и все исполню.

– Договорились. Поднимайся пока, а я посоображаю, как тебя лучше приспособить.

Со второй попытки акт оставления ложа прошел успешнее. Сунув ноги в шлепанцы, горбясь, Малянов нешустро пошлепал в ванную. Дремлющий на полочке под вешалкой, среди перчаток и шарфов Калям нехотя приоткрыл на него глаз, но не пошевелил– ся и не издал ни звука. Из кухни выступил Бобка, остановился

– руки в карманах.

– Что, сильно вдула? – сочувственным баском спросил он вполголоса.

Малянов только рукой махнул. Потом сказал:

– Правильно вдула. Самому тошно…

Бобка коротко хохотнул со знанием дела.

– Еще бы не тошно… Ох, и разит от тебя, па.

– Представляю… Ничего, Боб. Сейчас душ приму, зубья вычищу, всосу кофейку – и наверняка реанимнусь. Мы еще уви– дим небо в алмазах.

– Давай. А то смотреть на тебя – прямо сердце кровью обливается.

Малянов благодарно улыбнулся сыну и открыл дверь ван– ной.

– Да, тебе какое-то странное письмо пришло! – крикнула Ирка из комнаты.

– Что за письмо? – Малянов остановился на полушаге, сразу ощутив холодок нехорошего предчувствия.

Ирка вышла в коридор с бумажкой в руке. Листок учени– ческой тетрадки, кажется.

– Я где-то к полуночи выглядывала тебя поискать…

– Елки-палки, зачем?

– Ну как. Все-таки муж. Вдруг тебя твоим пресловутым грузовиком размазало. Да ты не беспокойся, я только во двор. Ни тебя, ни грузовика, естественно, не обнаружила…

Куда как естественно, подумал Малянов.

– А на обратном пути смотрю – что-то белеет в дырочках. Когда оно туда попало… прямо чудесным каким-то образом. Перед программой «Время» Бобка за «Вечеркой» лазил – его еще не было.

«Знаю я все эти чудеса», – снова, как когда-то, подумал Малянов. Он сразу забыл и о головной боли, и о душе.

– Без конверта, просто сложенный вчетверо листок. И надписан поверху: Малянову.

– Дай!

– Мы прочитали, извини… раз уж без конверта. Ничего не поняли, чушь полная. То ли кто-то подшутил, то ли после такого же вот снятия стресса перепутал ящики… или дома…

– Или города, – добавил Бобка.

Малянов развернул листок. Точно, тетрадка. В клетку. Небо в крупную клетку.

– А руки-то дрожат, – с отвращением сказала Ирка. – По– зорище. Пьяндыга подзаборный.

Руки дрожали, и душа дрожала, как заячий хвост. Нача– лось. Началось. Глаза Малянова раз за разом пробегали коряво написанные, неровные, бессмысленные фразы: «Если вам дороги разум и жизнь, держитесь поближе к торфяным болотам. Само ломо. Мы не шестерки! Отрежь хвост. Вечер».

Он медленно, как черепаха, сглотнул. Поднял взгляд на жену. Она смотрела на него безмятежно и чуть иронично. Или чуть презрительно.

– Хотела выбросить, но не решилась, – сказала она. – Как ни крути, тебе адресовано. Может, секреты какие-то, – усмехнулась. – И вообще, это было бы неуважительно по отно– шению к главе семьи.

– Генри Баскервилю жена Стэплтона писала про торфяные болота, – не утерпел Бобка. – Только у нее было наоборот: держитесь подальше!

– У буржуев всегда все наоборот, – изо всех сил стара– ясь, чтобы голос его не выдал, проговорил Малянов. Листок трясся в руке. Малянов протянул его Ирке. – Конечно, кинь в ведро. Ребята, наверное, балуются. Может, это вообще знатоку торфяных болот Малянову-младшему. Видишь, как он сразу рас– шифровку начал.

– Мы эту версию отрабатывали, – солидно пробасил Бобка.

– По нулям.

– Ну я не знаю, – сказал Малянов.

Легким пролетающим движением руки Ирка взяла из его трепещущих пальцев письмо и послушно двинулась на кухню, где под раковиной стояло помойное ведерко. Малянов смотрел ей вслед и думал: она действительно не понимает? Или, подобно ему, мужественно делает вид? Храбрость или черствость? Пом– нит ли она, как этот вот отца уже переросший симпатяга, а тогда – трехлетний ласковый бойкий лопотун тужился у них на коленях до слез до побагровения: «Ы-ы-ы! Ы-ы!», и не мог произнести ни слова? То есть помнит, конечно, еще как помнит

– но связывает ли с тем, что происходило потом и продолжает происходить теперь? Или для нее эта история и впрямь сразу кончилась, как только Вечеровский бесследно исчез из своей квартиры – то ли действительно уехал на Памир, как собирал– ся, то ли нет – и Бобка после трехдневных невыносимых мук, трех дней ада кромешного сразу вновь залопотал? И, как вооб– ще свойственно женщинам, разделяющим жизнь на ящички: это – отдельно, это – отдельно, а это – само по себе, и не сметь перемешивать, она запихнула все, тогда происходившее, в гер– метичный бокс, тщательно его опечатала и уже ни за что не заглянет туда?

От ответа на эти вопросы зависело очень многое. Зависе– ло все. Зависело, понимает ли она, что происходит с Маляно– вым, или просто махнула на него рукой и терпит, потому что Бобка. Зависело, едино они живут или просто притерто. Но Ма– лянов никогда не смел спросить. Он боялся, Ирка элементар– нейшим образом не поймет, о чем речь. И это будет значить, что – всего лишь притерто.

Если едино – все обретало смысл. Если притерто, то… то – лучше, как Глухов.

Он обнял сына за плечи и тихонько, чтобы Ирка не слыша– ла, спросил:

– Сильно волновались вчера?

– Спрашиваешь, – так же тихо ответил Бобка. И чуть сму– щенно, но честно добавил: – Па, ты, пожалуйста, пока не реа– нимнулся, не дыши ни меня.

Сквозь ком в горле Малянов засмеялся и пошел в душ.

И только в горячем потоке, когда смотанные похмельем в маленький и тугой, болезненно болтающийся клубок извилины в башке начали, удовольственно покряхтывая, расширяться и распрямляться, заполняя весь черепной объем, Малянов, вновь вспоминая и переживая молчаливое исчезновение Фила – хотя о чем ему было с нами, дезертирами, еще говорить? – вдруг со– образил. И зубная щетка, мирно елозившая по зубам, выверну– лась из вдруг снова ставших неповоротливыми пальцев и больно ударила в десну.

Малянов опустил руки и несколько секунд стоял как оглу– шенный.

Вечер – это Вечеровский. «Вечер» в записке – это под– пись.

Это письмо от Фила, вот что это такое.

Одному Мирозданию известно, как оно очутилось в ящике и что значит.

Повеяло холодком. Значит, открылась дверь в ванную. Точно; сквозь полупрозрачную полиэтиленовую занавеску Маля– нов увидел смутный Иркин силуэт.

– Ты как тут? – спросила Ирка громко, чтобы Малянов расслышал ее сквозь бодрый плеск.