Чтение онлайн

Само ЛОМО. Значит, не на остановке. Внутри завода? Но как я туда попаду? И он? И где там искать?

Может, просто у самого ЛОМО? Дескать, не на остановке, а рядом с корпусом…

Малянов оттолкнулся плечом от жестянки к пошел к корпу– су, ежась от скребущего по ребрам озноба и тщательно выби– рая, куда поставить ногу. Выбор предлагался неширокий: лужа

– грязь, лужа – грязь; грязь была вязкой, топкой, протяжно чавкала и отдавала ногу неохотно, на каждом шагу грозя схлебнуть с нее обувку.

Мутный темный контур залез в самую середину серого ки– селя, заменявшего небо, а до стены оставалось метров семь, когда из-за одной из бетонных опор, на которых покоились ря– ды окон второго этажа – даже про себя не получалось назвать эти бетонные надолбы изящным архитектурным словом «колонны»,

– выступил человек.

В нем не было ничего от Вечеровского. Многодневная ры– жевато-седая щетина на запавших щеках; долгая лысина, разде– лившая два куста рыжевато-седого мха над ушами; необъятный, складчатый, шелушащийся лоб; заляпанный давным-давно засох– шей коричневой краской жеваный плащ без половины пуговиц, под ним – толстый свитер с высоким разорванным воротником… Брюки уделаны глинистыми потеками. Мрачный, загнанный, все время ищущий, откуда ударят, взгляд припертого к стене. Бомж. Такому бутылки по помойкам собирать. Глядеть жутко.

– Я знал, что ты поймешь, – сказал человек. Простужен– ный, сиплый голос.

Несколько секунд они стояли неподвижно, потом обнялись. И пахло от Фила как от бомжа. Застарелой неряшливой немы– тостью и нестиранностью, ночевками на чердаках…

– Господи, Фил! – рыдающе произнес Малянов. – Что с то– бой? Где ты?..

– Неважно, – отрезал Вечеровский, и это прозвучало как прежде: ни тени сомнения, одна лишь рыжевато-седая уверен– ность, что, если он сказал «неважно», значит – неважно.

– Тебе что, Фил, жить негде? Так у нас…

– Подожди, Дима, не тараторь. Не надо мне ничего.

Он покусал обветренную, в черно-кровавых нашлепках гу– бу.

– Я написал эту дурацкую записку и позвал тебя сюда, потому что ничего лучше не смог придумать. Мы не шпионы. Та– кого опыта у нас нет.

Малянов молчал.

– Но мне совершенно необходимо поговорить с тобой нае– дине, вдали от шума городского… и так, чтобы никто об этом не знал. Надеюсь, ты не растрепал Ирине?

– Нет, – тихо сказал Малянов. – У меня не было никакой уверенности, что я понял правильно.

– А если бы была – растрепал бы?

Малянов собрался с мыслями. Вечеровский изменился. Воз– можно, сильнее, чем кто-либо из них. Возможно, сильнее, чем все они, вместе взятые. И вдруг в памяти всплыли слова Валь– ки.

Таких совпадений не бывает.

Ужас снова лизнул сердце.

Фил, дружище…

– А если бы была, – тихо сказал Малянов, – рассказал бы.

Вечеровский презрительно скривился.

– Ты давно в Питере, Фил?

– Неважно.

– А что важно?

Пауза. Потом:

– Надеюсь, ты не торопишься?

– Смеешься? Я специально ехал! И вообще, Фил… Что с тобой? Ты здоров? Почему ты просто к нам не зашел? Когда за– писку эту бросал в ящик… и вообще… да как приехал, сразу надо было!..

– Не надо было, – уронил Вечеровский.

Малянов осекся. Вечеровский смотрел исподлобья, холодно и вчуже.

– Никто не должен знать, что мы встречались. Я никому сейчас не могу доверять. Собственно, даже тебе… Просто у меня нет выбора, и… с тобою вероятность предательства меньше, чем при каком-либо ином раскладе. Вряд ли это именно ты. В последнюю очередь я подумал бы на тебя. Фантазия у те– бя бедновата. Я еще тогда удивлялся, как сумел ты додуматься до М-полостей.

– Как-то сумел, – тихо сказал Малянов.

– Я многое понял, – возвестил Вечеровский. – Много ус– пел. Накопил колоссальный материал.

Малянов улыбнулся. И сразу почувствовал, что в улыбке его присутствует отвратительный и совершенно излишний сейчас оттенок искательности – но ничего не мог с собой поделать. Ему отчаянно не нравился тон разговора. Тон был не товари– щеским. Не был даже просто доверительным. Тон нужно было сменить любой ценой.

– Представляю, сколько чудес ты видел…

– Да… Чудес… Много было всякого. Вам такое и не снилось, бедные мои барашки, котики-песики…

Он помолчал.

Наваливалась тьма. Вдали, едва просвечивая сквозь водя– нистую муть, затеплились окна пропадающих домов. Завывая так, что слыхать было за километр, под тусклый фонарь подка– тил гнойно светящийся изнутри, почти пустой троллейбус и ос– тановился. Всю кашу из него сцедило на предыдущих останов– ках; здесь, в этой болотистой тундре, он отложил лишь пару яиц и, дергаясь, раскачиваясь, вновь пустился в странствие.

Вечеровский настороженно провожал вышедших взглядом, покуда те не исчезли во мгле. Тогда он перевел взгляд на Ма– лянова. Настороженность осталась.

– Чем дальше я продвигался, тем интенсивнее становилось противодействие. К этому я был готов – но полной неожидан– ностью оказалось то, что оно было столь целенаправленным… буквально осмысленным. Словно кто-то нарочно издевался. Пос– тепенно я пришел к выводу, что мне сознательно пытается про– тиводействовать некто, продвинувшийся по крайней мере не меньше меня. Я долго гнал эту мысль, но в конце концов иг– рать в страуса оказалось более невозможно.

Пауза. Вечеровский перевел дух. Поразмыслил.

– И вот я хочу спросить тебя, Димка… Нет ли у тебя каких-то соображений относительно того, кто именно это может быть?

– Сознательное и осмысленное противодействие тебе? – спросил Малянов и против воли улыбнулся. – Нет. Нет у меня таких соображений.

– По тону твоему я чувствую, что у тебя есть какие-то иные соображения. Потом расскажешь, если время останется…

– Фил, если бы ты поподробнее рассказал, что уж ты та– кое там понял и чего добился, я мог бы, наверное, более ос– мысленно и сознательно отвечать на твои вопросы.

Вечеровский опять долго всматривался в лицо Малянова, покусывая губы. Так человек мог бы смотреть на жука, на ба– бочку, оценивая: подойдет для коллекции или нет; накалывать на булавку – или просто придавить… Потом сказал:

– Обойдешься. Это ни к чему.

Малянов пожал плечами. Вечеровский не оттаивал. Это бы– ло ужасно. И очень неприятно.

– Что ты знаешь о наших? – спросил Вечеровский.

Малянов опять пожал плечами.

– О Захаре ничего. С Глуховым все в порядке, мы встре– чаемся довольно часто…