Чтение онлайн

Поближе к торфяным болотам… Само ломо… Блин, что еще за «само ломо»? На первые слоги надо делать ударения или на последние? Или – по-разному? Самоломанный? Все мы самоло– манные, но, может, с его точки зрения, я – в особенности? Может, и так, конечно. Бобка молчит нарушает Гомеопатическое Мироздание тчк. Но при чем тут моя самоломанность? Отстриги хвост… Надо же этак накрутить! Слушайте, ребята, может, я ерундой занимаюсь, и никакой это не Фил?

– Одно скажу, – проговорил Малянов. – В мое время друзья с друзей денег не брали. С таким человеком здоровать– ся бы перестали.

А может, и не перестали бы, подумал он. Смотря кто, смотря где. Идеализирую. Ох, старый стал…

– Ну… – ответил Бобка, разведя руками, и Малянов по– жалел, что вообще вякнул. Какой смысл произносить слова, ли– шенные смысла. – В ваше время деньги на фиг были не нужны. В лавках все равно пусто, а на Майорку только портвейнгеноссе допускались. Нормальные граждане просто чалили с работы, кто что мог, а потом махались бартером.

– Не скажи. За четыре, например, тысячи можно было, например, машину купить.

– Как сейчас – один занюханный бутер в тошниловке, – мигом сконвертировал Бобка.

– В семьдесят первом, помню, я полгода откладывал пома– леньку со стипендии – и купил кинокамеру «Кварц» за сто со– рок пять рублей. Счастлив был – не представляешь!

– Да, ты показывал про маму молодую, и еще про меня – ползуна. Кстати, я бы с удовольствием опять посмотрел. Вы такие хорошие там, на лыжах.

– Обязательно посмотрим. И, знаешь, я все мечтал: вот вырасту большой, заработаю много денег и куплю за триста рублей кинокамеру с трансфокатором…

– Ну, может, еще вырастешь.

– Скотина!

Бобка довольно захихикал. Малянов легонько его пихнул кулаком; Бобка изобразил отруб.

– Знаешь, где мой пиджак висит? – риторически спросил Малянов. – В левом внутреннем кармане бумажник. Иди сам и достань десять штук, я мужским делом занят. Пыль сосу.

Бобка осветился. И тут же его будто ветром смело; «Спа– сибо, па!» – прозвенело уже из коридора.

Да, господа-товарищи, с потеплевшим сердцем подумал Ма– лянов. Ради того, чтобы увидеть сына счастливым, стоит пач– кать кофем станки.

Бобка шуровал по его карманам и с явным чувством глубо– кого удовлетворения мурлыкал какую-то свою молодежную бели– берду: «Я люблю задавать вопросы – особенно про пылесосы…» Потом вернулся, встал около Малянова и громко сказал:

– Понимаешь, па. Вот вы говорите: книжки, книжки… Иногда попадаются интересные, конечно. Но в основном нудьга. Просто в ваше время других развлечений не было, вот вы и чи– тали день и ночь все, что под руку подвернется. Стихи – да– вай стихи. Фантастика – давай фантастику. Гессе какие-нибудь невыносимые – давай Гессе…

Малянов, нагнувшийся было, чтобы включить пылесос, опять распрямился. Не без усилий и не без неприятных ощуще– ний – копчик побаливал. Здорово вчера приложился.

Как бы это… чтобы не «Волга впадает в Каспийское мо– ре…»

– Железяка, Боб, она железяка и есть. Что ты ей дал – то она тебе и возвращает. Не больше. А чтобы ей что-то да– вать – нужно самому что-то получать. Если ты перестанешь ус– ваивать новое в пятнадцать лет – так и останешься на всю жизнь по уму пятнадцатилетним. Если в семнадцать – семнадца– тилетним. Ну вот представь себе себя в десять лет. А теперь представь, что ты сейчас по уму – десятилетка. Представил? Вот… Лучшего способа узнавать что-то новое, чем читать не тобою написанный текст, люди не придумали.

– Новое… Вот мы «Обломова» когда проходили, мне там фраза запомнилась – как он говорит Штольцу: «И зачем только я помню, что Селевк разбил какого-то Чандрагупту?»

– А зачем тебе набирать в какой-нибудь стрелялке на семь очков больше, чем Володька?

– Потому что я тогда, – и Бобка с изрядной долей самои– ронии по-обезьяньи замолотил себя в грудь кулаками, из лево– го торчала смятая десятитысячная бумажка, – я тогда па-бе-ди-тел!

– Победитель выискался! А слово «ослепительный» в сочи– нении написал через «ли». «Слепец» у тебя тоже будет «сли– пец» – дескать, слипся с кем-то?

– Ну это случайно… это я задумался… – виновато за– бубнил Бобка.

– А читал бы, как мы в свое время, – таких проколов не возникало бы даже случайно. Автоматом бы слова и сочетания откладывались.

Малянов нагнулся и врубил пылесос. «Вихрь» истошно взвыл. Малянов зашаркал щеткой вдоль плинтусов.

Вырастишь сына слишком похожим на тебя – и он станет изгоем. Вырастишь сына слишком не похожим на тебя – и он станет тебе чужим. Вот и выкручивайся.

И тут пришло озарение. Как всегда, неожиданно. Как всегда, в результате не представимого еще секунду назад син– теза. Как всегда: есть, скажем, два факта, и думай над каж– дым из них хоть до посинения, ничего не придумывается. На– рочно придумать ничего нельзя – хотя мука нарочитого, тя– гостного, тупого и всегда тщетного придумывания есть необхо– димый этап работы, запускающий в мозгах какой-то куда более тонкий, неподконтрольный сознанию и удачливый механизм. Уже и думать вроде перестал, вернее, начал думать совсем о дру– гом, потом о третьем – ан бац! Два отдельных факта, каждый в своем ящичке, вдруг совместными усилиями прошибают разделяю– щую их стенку, соединяются – и высверкивает понимание.

Торфяные болота – это Торфяная дорога. Там, за Старой деревней. А на ней, вынесенный в свое время чуть ли не за город, на чудовищно болотистые пустыри, а ныне оказавшийся в районе новостроек – столь же болотистых, естественно, – сто– ит завод ЛОМО. А «держитесь поближе к торфяным болотам» – это призыв. Фил мне встречу назначает.

Но почему так нелепо и сложно? Что он играет в игрушки? В детство впал?

Дальше все раскрутилось практически без усилий. Ключик нашелся, и ключик подошел. «Вечер» – это подпись, но это и время суток. Вечером, значит. Понятно, что, если записку он кинул в ночь на сегодня, встреча предлагается именно сегод– ня. Сегодня вечером. Когда точно? Единственное числительное

– во фразе «мы не шестерки». Гордый призыв к продолжению борьбы – какой, с кем, зачем? Но это и указание на время: шесть часов вечера. И, наконец, шизоидное, или скорее бело– горячечное, «отстриги хвост». Ноги, крылья, хвост… Муль– тфильм такой был. Хоть тресни, а это закамуфлированное пре– дупреждение не привести за собой «хвост». Детектив получил– ся. Мелко. Для нас это, ей-богу, мелко. Мы все больше насчет Мирозданий…

Малянов еще пытался иронизировать сам с собой – но пальцы снова дрожали.

– Па! – еле слышно в реактивном вое крикнул Бобка. Ма– лянов обернулся. Бобка стоял в дверном проеме, задрав руки, как хирург. С рук капало. – Сколько порошка класть?

– Там из початой пачки столовая ложка торчит, – объяс– нил Малянов. – Застарелая такая.

– Точно, торчит.

– Четыре ложки.

За ним следят? И за мной следят? Кто? Что за бред, шут– ки шутками, но у нас и впрямь совсем другие дела… Нет, но место там действительно довольно пустынное, оторваться мож– но… Черт, что за ерунда, какие мы агенты? Не штирлицевы же времена – электроникой тебя безо всякого «хвоста» достанут хоть посреди Сахары! Что он навыдумывал на своем Памире? Ма– лянов чувствовал страх и раздражение. Яростно пихал впе– ред-назад щетку, с дровяным стуком цепляющуюся за ножки двадцатилетней давности мебелей, и, накачивая себя раздраже– нием, думал: игры ему? Стрелялки Бобкины? А на самом деле думал: началось. Началось. Началось.