Чтение онлайн

А ребята – смотрели на Землю… Спины Эспады, Вадима, Патрика выражали – страдание.

Александр Васильевич подсел ко мне.

– Держитесь, Станислав.

– Я держусь. Я вполне держусь. Знаете, последние три часа я вспоминаю все, что помню о десантных операциях, – и не могу припомнить ни одной, более идиотской по сути. Вы уж простите меня…

– Во-первых, это еще не десант, – сказал он, чуть под– жав губы. – Это разведка. А кроме того… Знаете, я никогда не руководил десантными операциями. Если можете, научите ме– ня.

– А вы во мне, оказывается, совсем не разобрались. Воз– можно, и ни в ком из нас. Я могу сообщить что-то – если меня попросить. Или… как-то иначе. Но не могу сам… в общем, ничего. Ничего не могу сам. Ни научить. Ни сказать. Ни пре– дупредить. Понимаете? Вы хотите сделать из нас разведчиков, десантников, бойцов за человечество…

– А больше просто не на кого положиться, Стас, – сказал Александр Васильевич совсем тихо. – Я боюсь, что все осталь– ные, все пятнадцать миллиардов…

– А вы?

– Я… не знаю. Со мной тоже что-то не так.

– Как с пятнадцатью миллиардами?

– Нет, как с вами. Как с андроидами. Своего рода оттор– жение, секвестрация. Я не ощущаю себя частью человечества. Мое человечество – вы. Знаете, мне в свое время слишком уж пришлось ломать себя об колено. История с Зерницким – это же только эпизод. Знаете, сколько таких прекрасных мальчиков прошло… через то? Сотни. И где они? Я пытался найти их после. Некоторые есть – физически. Не духовно, нет – только тело. Сытое довольное тело. А многих просто нет нигде, и никто не знает, куда они делись. Может быть, вы – это они и есть? В каком-то общем смысле. Помните, лет сто назад забав– лялись с машинной реинкарнацией? Технически все получилось, а потом оказалось, что никому это просто не нужно. Да, можно человека записать, потом воспроизвести. И появится как будто то же самое…

– У Странников тоже получилось не сразу, – сказал я.

– Я о другом, Стас, немного о другом. Оказалось, что личность категорически нельзя законсервировать. Что это не структура, а процесс. Вихрь. Взаимодействие с другими. И когда оно прерывается, это взаимодействие, а оно прерывается при таком переносе, а точнее – заменяется другим… с други– ми машинами или внутри машины…

– Да, – сказал я. – Протез оказывается гораздо совер– шеннее живой конечности. Но при чем здесь мы?

– Потому что вы тоже наверняка прошли через подобное, но вам запрещено об этом помнить. И те мальчики на каком-то другом уровне – тоже… и им тоже запрещено помнить…

– И андроидам, – сказал я.

– Да. И в результате все вы – мы – оказались за краем. Сброшены со стола. И это даже не то чтобы обидно – хотя и обидно, конечно… Вызывает подозрения.

– Скажите, – я сел, – у вас есть версия происходящего? Предупреждаю сразу, что у меня – нет.

– У меня их три. Думаю, сегодня, если мы уцелеем, оста– нется одна.

– Странники присутствуют во всех?

– Э-э… да. В разной степени.

– А как активное начало – в одной?

– В одной – как активное начало, в другой – как созда– тели используемой техники, в третьей – как объект воздейс– твия.

– Даже так?

– Да. Человечество выступает как орудие… ну, борьбы – не совсем то слово…

– Я пойму. Дальше. Борьбы – чьей? Другой сверхцивилиза– ции?

– Нет, это был бы вариант первой версии… Послушайте, Стас, это совсем безумная теория, и вы всерьез сочтете меня шизофреником.

– Ну и что? Расскажите, интересно.

– Нет. Нет-нет. Извините, просто… ну, не могу сейчас. Будете смеяться.

Я знал, что смеяться мне не над чем, но спорить не стал.

Следующие три часа кораблик наш маневрировал, подходя к старому спутнику «Атлас». Напряжение росло, и Эспада даже сорвался: в ответ на совсем уже дурацкую шутку Вадима он от– ветил резко и зло. Правда, потом мы странно расслабились. Как будто летели на охоту…

АЛЯ

Меньше всего девчонки хотели улетать одни, но Аля была неумолима:

– Нет. У меня «синдром Радуги», так что лучше со мной не спорить. Погостите у отца, он будет страшно рад. А то – в интернат, как всех! Ясно?

– Ясно…

– Ясно, но…

В порт девчонок отвез Горбовский. Ему надо было что-то там забрать или кого-то встретить – Аля воспринимала все как сквозь туман и чувствовала, что сама она никаких перемещений в пространстве совершать больше не в состоянии. Но и спать, несмотря на неимоверную моральную усталость, она не могла – поэтому, проморозив себя под душем, сунула под язык пастилку хайреста и вытянулась на кровати под медиатроном.

…смешалось с явью, и как относиться к происходящему, было непонятно. Как вообще может к чему-то относиться чело– век, заброшенный за полсотни световых лет от родной планеты и втиснутый в странной формы ящик, у которого медленно сдви– гаются то те, то другие стенки, а вокруг чернота без звезд, воздух в ящике тяжелый, аварийные патрончики выплевывают кислород с противным запахом мертвых цветов (это следы недо– распавшегося озона и квадрона), и спасения не будет – и вдруг появляется из стены некто в белом и заводит многозна– чительную беседу сам с собой, а чуть позже приходят парни без лиц и с повадками санитаров… и все это в медленном за– унывном завораживающем тягучем ритме, как будто царит сред– неазиатское средневековое пекло, солнце не заходит никогда, все окрашено в цвет расплавленного янтаря и пересушенного песка, и где-то играет зурна. Зурна меня особенно донима– ла… пытка зурной. Наверное, ее придумали древние китайцы.

Часы то шли, то стояли, то показывали вчерашнее время. И я склонен почему-то верить часам, а не своим ощущениям. Два раза я пытался писать, но когда однажды обнаружил толс– тую полуистлевшую тетрадь, полную моих записей, обрывающихся словами «харистоподнический исклюинатор вестит крайне адва– ютротиллинопропно… не поминайте…», – решил, что это за– нятие не для здешних условий. Впрочем, «решил» – не то сло– во. Там я не решал. Там я соглашался или не соглашался. И даже не так. Там я или находил силы отказываться от безумных затей, или не находил.

Я ведь вешался там. Сделал петлю, надел на шею, спрыг– нул с койки. И – повис, медленно покачиваясь, приподнимаясь, опускаясь… Тяжесть была, но не для меня.

И потом еще – что-то было подобное… вены резал? Может быть, и вены. Иные вещи забывались сразу, стоило проскочить мимо, – так испаряются утренние сны. А иные – застревали в памяти, как камни…

Когда появился Малыш, я уже считал себя мертвым.

4

СТАС

Я уже видел это много раз в своих повторяющихся снах: коридоры призматического сечения с одной стеной темно-зеле– ной, другой серебристо-зеленой, почти черным полом и светя– щимся потолком. Коридоры шли либо бесконечно прямо, заканчи– ваясь точкой перспективы, либо уходили в сторону, закругля– ясь… Спутники «Атлас» построили лет восемьдесят назад и предполагали использовать в качестве космических санаториев: тогда как раз началась эпидемия болезни Шнее-Мура, с нею долго не могли справиться, и счет людей, кости которых прев– ратились в безе, шел на десятки тысяч. Но потом, когда три спутника были готовы, а семь построены, но не оборудованы, появился Рокухара со своей вакциной, и спутникам пришлось искать новое применение.

…Помещения были заполнены азотом, температура поддер– живалась примерно плюс пять, мы шли в масках и натянутых на компенсаторные костюмы свитерах, серых и одинаковых, из ка– кого-то набора спецснаряжения. Индикаторы мю-воздействия ве– ли нас. Позади было уже километра три коридоров и анфиладных залов, я шел и думал, что у архитекторов прошлого были свои странности, а мы уют понимаем не так.

Скорее всего, мы причалили не к тому шлюзу. Вряд ли по– лучатели зеленых контейнеров с Тагоры перетаскивали их черт знает куда этими переходами…