Чтение онлайн

— Судя по всему, это было настолько плохо, что ты захотел его избить.

Я хрипло усмехаюсь:

— Да, именно так.

— Почему ты так отреагировал, Уокер? Это на тебя не похоже.

Я выпрямляюсь и смотрю ей прямо в глаза.

Она права. Такая ярость не свойственна мне. Я всегда был немного диким, да, но вот такое неконтролируемое бешенство — это не моё. Да, мы с братьями не раз сцеплялись, дрались по глупостям. Но такого, чтобы прямо физически захотеть причинить кому-то боль… Я не знал в себе этой стороны. Но, слушая, как он о ней говорит, я понял, что у меня есть такая сторона — и она — женщина, которая ее пробуждает.

То, что я чувствую к Эвелин — для меня ново. И я всё ещё пытаюсь понять, почему всё с ней настолько… иначе. Но, возможно, в этом и дело — дело именно в ней.

Каждый раз, когда кто-то пытается задеть её, во мне включается звериный инстинкт защищать. И с каждым днём рядом с ней он только усиливается.

— Меня убивает то, что я не могу защитить тебя от них, Эвелин. От их слов, взглядов, шепота за спиной, — наконец говорю я. — Я ненавижу это. И, похоже, сегодня меня просто переклинило — потому что я готов был врезать своему другу, чтобы защитить тебя.

Она делает пару шагов ко мне, вторгаясь в моё пространство:

— Почему, Уокер?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты знаешь, что именно я имею в виду, — говорит она вызывающе. И в этот момент я понимаю — вот он, шанс. Шанс сказать то, что должен был сказать ещё год назад.

Ладони покрываются потом. В ушах только стук сердца. Живот сжался, будто там камень. Я мечусь глазами между её зрачками так быстро, что у меня кружится голова.

Но пора говорить правду.

— Всё это никакая не фальшивка для меня, Эвелин, — признаюсь я, стараясь говорить ровно. — Я хочу тебя. Не на время. Я всегда хотел.

Её губы приоткрываются. Между нами повисает тишина. Я вижу, как на её шее бьётся пульс. Мне хочется протянуть руку, сказать, что бояться не нужно.

Внезапно она отступает на несколько шагов, широко раскрыв глаза, и я чувствую, как она отстраняется, словно нас связывает веревка, которая с каждой секундой становится все более натянутой. — Что? — шепчет она. — Ты хочешь сказать…

— …что у меня к тебе чувства? — заканчиваю я за неё. — Да, именно это, чёрт возьми, я и говорю, Эвелин.

Её рука поднимается к губам, и моё сердце начинает колотиться быстрее. — Господи, — выдыхает она. Затем рука опускается, и в её голубых глазах вспыхивает огонь — я вижу, как в голове начинают крутиться мысли. — Всё то время, что я была с Джоном?

Вопрос логичный, но пути назад уже нет. Признание сказано. Теперь осталось только выложить всё остальное.

Я стучу пальцем по виску: — Ты думаешь, я сам не понимал, что это неправильно? Что с того самого момента, как мой лучший друг прикоснулся к тебе, я жалел, что это не был я? Что мне было невыносимо видеть, как он прикасается к тебе, а потом узнать, что ты ждёшь от него ребёнка? И знать, что я не смог его спасти? Я, блять, пытался, Эвелин! А из-за меня его дочь растёт без отца.

— Почему ты никогда ничего не говорил? — кричит она в ответ. — Почему ты… —

— Потому что он был моим лучшим другом! — перебиваю я. — Потому что я сам не понимал, что чувствую. А когда понял — было уже поздно. Ты встречалась с моим лучшим другом, Эвелин! Что я должен был сделать? Сказать: он тебе не подходит? Ты должна быть со мной?

— Ну для начала было бы неплохо, — выпаливает она, и напряжение между нами становится почти осязаемым.

— Как я должен был это сделать, Эв? И что еще важнее, я не осознавал, в чем моя проблема, пока не стало слишком поздно. Ты уже слишком глубоко погрузилась в кроличью нору Шмитти. Я не хотел вмешиваться, если ты была счастлива, хотя знал, что он не тот мужчина, которого ты заслуживаешь.

И чёрт возьми, мне больно говорить это о Джоне сейчас, когда его уже нет. Но такова правда — его больше нет, а я есть. У него были свои недостатки, и я верю, что он бы в конце концов стал достойным отцом. Но он не был влюблён в Эвелин. Он не заботился о ней так, как мог бы я. Так, как я до сих пор забочусь.

— Возможно, он не был моим счастливым концом, но он подарил мне Кайденс, и за это я всегда буду ему благодарна, даже если она не была запланирована, — объясняет Эвелин.

— Я понимаю.

— Это… слишком. — Она качает головой, отворачивается от меня и начинает шагать взад-вперёд по плитке. Только цокот каблуков заполняет тишину, пока я жду, когда она снова заговорит.

Я понимаю, что ошеломил её. Я не собирался всё это вываливать именно сегодня, но как ещё мне было объяснить свою реакцию? Это не просто игра в «счастливый брак». Всё вышло наружу из самого нутра, из той части меня, которую я держал на замке. Но сегодня решётки не выдержали.

Через несколько минут она оборачивается. — Так зачем ты это сказал? Из-за чувства вины? Из любопытства? — Она разводит руками. Я не понимаю, откуда в ней злость, но знаю, что обязан быть честным. И перед ней, и перед собой.

— Нет. Это…

— Что? — Она стоит напротив, широко раскрытые глаза, взгляд горит. И что мне сказать?

Что я не смог спасти тебя от боли тогда, но хочу сделать это теперь?

Что каждый раз, когда я тебя вижу, у меня сердце готово взорваться?

Что твоя дочь вернула свет в мою жизнь впервые за год, и я не хочу это отпускать?

— Я хочу свой шанс, — говорю я, делая шаг к ней. Эти слова — моя истина. — Я хочу знать, каково это — целовать тебя каждый день, держать в объятиях, заниматься с тобой любовью. Я хочу видеть, как ты выглядишь перед сном и сразу после пробуждения. Я хочу обнимать тебя всю ночь. Я хочу быть рядом, потому что не знаю, был ли когда-нибудь человек, который ставил бы тебя на первое место — твои желания, твоё сердце. Я просто хочу шанс понять, не мимолётно ли то, что я чувствую…

Теперь я стою совсем рядом. Настолько, что ощущаю, как её грудь поднимается в такт моему дыханию. Воздух между нами становится тяжёлым, горячим, наполненным чем-то, что едва не взрывается.

— Потому что, если бы это было мимолётно, — говорю я тихо, — я бы уже давно это пережил. И больше не ходил бы с ощущением, что у меня в груди застрял нож, вытащить который под силу только тебе.

Женщина выглядит так, будто увидела призрака, словно мое признание потрясло её до глубины души.

— О...

— О? — у меня бешено стучит сердце. — Это всё, что ты можешь сказать?

Чёрт, я перегнул. Разыграл не ту карту, и теперь мне придётся сдаться.

Это может изменить всё между нами. Сделать следующие несколько недель невыносимыми, если я узнаю, что она не чувствует того же.

Так что, может, пора задать ей этот вопрос.

— Я... я... — запинается она.

Я беру её руку и кладу на свою грудь, прямо туда, где бешено колотится сердце: