Чтение онлайн

— Что ж, я рад. Хочешь посмотреть, как тут всё устроено? — Он жестом указывает вокруг.

— Конечно.

Мы поворачиваемся, и я замечаю, что кухня соединяется с гостиной, где стоят кресла, направленные к огромному телевизору. Справа — два длинных стола, за которыми сидят парни и едят. Левая стена — полностью стеклянная, с видом на улицу.

— Это кухня и гостиная, как ты догадалась.

— Думаешь, телевизор не слишком маленький? — саркастично спрашиваю я.

— Поверь, если бы был вариант побольше, он уже стоял бы тут.

— Мужчины, — фыркаю я и закатываю глаза.

— Пошли. — Он берёт меня за руку и ведёт дальше по коридору. — Это одна из спален, — говорит он, заходя в комнату слева. Стены заставлены двухъярусными кроватями с тонкими матрасами.

— Боже! Они же ужасные!

Уокер смеётся, баюкая Кайденс. — Да, твоя кровать явно выигрывает. Но когда ты валишься с ног от усталости, мозгу всё равно, на чём спать.

— До следующего утра, когда всё болит, да?

— Именно.

Он показывает мне ещё две такие комнаты. Я насчитала двенадцать коек.

Когда мы возвращаемся по коридору и поворачиваем за угол к лестнице, мой взгляд цепляется за фотографию на стене.

Портрет Джона в рамке. Лицо серьёзное — совсем не такое, каким я его знала. Он в форме на фоне синего экрана, а под ним — табличка с его именем и датами жизни. Глаза наполняются слезами.

— Эту фотографию повесили вскоре после его смерти, — говорит Уокер, указывая на неё, а затем на остальные портреты в ряд. — Все эти ребята погибли при исполнении.

Я протягиваю руку и провожу пальцем по стеклу. Может, это была плохая идея. Может, я зря пришла сюда, чтобы доказать себе, что справляюсь со всеми чувствами, которые навалились за последние месяцы. Может, я ошиблась и мне всё же не сбежать от прошлого.

Когда я оборачиваюсь к Уокеру, он смотрит на Кайденс, осторожно убирая с её лица волосы. Затем он подходит с ней ближе к портрету, указывает на лицо Джона и говорит: — Это твой папа, совёнок.

Кайденс ударяет по стеклу: — Па!

Первая волна слёз скатывается по моим щекам.

— Всё верно, малышка. Папа.

— Па! — снова повторяет она и смотрит на Уокера, называя его: — Па! Па!

Затем она наклоняется и целует его своими открытыми, мокрыми поцелуями, которые просто невозможно не обожать — со всей их слюнявостью.

Уокер переводит взгляд на меня, и я вижу, как у него в глазах выступает влага. Мы смотрим друг на друга, позволяя глазам сказать то, чего не могут слова. И он прижимает меня к себе, пока я плачу, уткнувшись в его руку.

— Он всегда будет её отцом, Эвелин.

— Я знаю.

— Даже если его нет рядом. Я должен верить, что, увидев её, он стал бы тем мужчиной, которого она заслуживает.

— Я на это надеялась.

Его грудь поднимается от глубокого вдоха, и я непроизвольно делаю то же самое.

— Я, может, и не её папа… но, чёрт возьми, я всегда буду любить её как родную. Обещаю.

Я поднимаю голову и встречаю его взгляд.

Столько мыслей проносится в голове, но на поверхность выходит только одна — тот момент, который я никогда не хочу забыть.

— Можно… можно я сфотографирую вас? С ней. Рядом с фото Джона?

— Ты уверена?

— Да, — вытираю слёзы под глазами, пока Уокер отпускает меня. — Думаю, однажды она захочет это увидеть.

Я смотрю, как он глотает и становится рядом с портретом, чтобы Кайденс могла видеть лицо отца.

— Так пойдёт?

— Да, — я достаю телефон из её сумки, открываю камеру и делаю снимок Кайденс и двух её пап — того, кто будет оберегать её с небес, и того, кто будет любить её здесь, на земле.

И в этот момент я понимаю: возможно, я смогу позволить ему полюбить и меня тоже.

Эвелин

— Давайте, парни! — кричит Келси рядом со мной, хлопая в ладоши так усердно, что я точно знаю: позже у неё будут красные пятна на руках. Так бывает после каждого матча.

Первая игра сезона в мужской футбольной лиге Ньюберри-Спрингс, основанной несколько лет назад, в самом разгаре, и хотя я уже не впервые на таких матчах, это — первый после того, как я вышла замуж за Уокера. От этого мне куда тревожнее.

Два года назад я приходила поддержать Келси, когда она болела за Уайатта, и праздновала победы с Шмитти после игр. В прошлом году я была беременна, постоянно ссорилась с отцом своего ребёнка и готовилась к тому, что жизнь вот-вот изменится.

А в этом году я сижу на трибуне со своей дочерью и болею за мужа — который, на минуточку, лучший друг её покойного отца — и с нетерпением жду, чтобы отпраздновать их победу с ним… в постели.

Честное слово, моя жизнь звучит как сюжет мыльной оперы. Но ведь удивительно, как время и перемены могут принести трагедию, внутренний рост, и надежду.

— Что это за свист такой, рефери?! — вопит Келси, уперев руки в бока.

— Что случилось? — спрашиваю я, поднимая с земли игрушку, которую Кайденс снова уронила. Это её новая любимая забава на этой неделе.

— Они сказали, что Уокер вышел за пределы поля, когда поймал мяч. Но у него обе ноги были в зоне! Херня, — бурчит она. — Хотела бы я, чтобы это была НФЛ и можно было бы оспорить решение с помощью повтора.

Смеясь, я поднимаю взгляд на подругу. — Ты иногда слишком уж эмоциональна, Келс.

Она резко поворачивает голову ко мне: — Это твой муж поймал мяч. Почему ты не в бешенстве?

— Потому что, если Уокер злится из-за игры, мне потом достаются все бонусы. — Я поднимаю брови, и она заливается смехом.

— Туше. После таких игр у Уайатта остаётся полно адреналина, что делает вечер весьма приятным.

— Ну, я сегодня узнаю, каков Уокер в такие дни. Не буду врать, жду этого с нетерпением.

Келси вздыхает и садится рядом. Мы на трибунах футбольного поля школы Ньюберри-Спрингс. По пятницам тут играют школьники, а по субботам — взрослые мужчины, раз в две недели на протяжении всего сезона.

Я поправляю Кайденс на коленях и смотрю на поле.

— Странно ли, что я всё время вспоминаю прошлый год, когда сидела здесь беременная Кайденс, и то, насколько по-другому тогда себя чувствовала?

— Это нормально. Хочешь верь, хочешь нет, но я тоже об этом думала, — говорит она, сжимая мою руку.