Чтение онлайн

— Конечно, милый. Я бы ни за что не пропустила твое выступление, — говорю я, запуская пальцы в его волосы и прижимаясь к его груди. — Я хочу быть рядом с тобой, Форрест. К тому же ты знаешь, что со мной делает вид тебя с гитарой…

— Чёрт, Шона. — Он наклоняется и прижимает свои губы к моим, стирая поцелуем всю неуверенность, которая была между нами минутами ранее.

Да, нам ещё многое предстоит обсудить и решить, но ничего не получится, если он продолжит отталкивать меня. И даже если его упрямство сводит меня с ума, я с радостью буду с ним ссориться об одном и том же снова и снова — если это означает, что он остаётся в моей жизни.

Форрест

— Господи, сколько же людей сегодня пришло, — выдыхаю я, выглядывая из-за сцены.

Лиленд бросает на меня взгляд: — Не больше, чем обычно. Что с тобой?

— Моя, грёбаная семья здесь, чувак.

— О, чёрт. Они ведь никогда не видели, как ты играешь?

— Ни разу.

Он хлопает меня по плечу: — Не нервничай, брат. Ты потрясающий. И они это тоже увидят.

— Да уж, наверное...

Если я думал, что нервничал, когда Шона видела меня на сцене в прошлый раз, то сегодняшний вечер — вообще за пределами. Родители и братья в зале... И мне тридцать четыре. А я всё ещё боюсь разочаровать маму с папой. Насколько это, блять, ненормально?

Хотя, наверное, не так уж и удивительно. Я ведь принимал в жизни решения, которые они не всегда понимали. И всё же мысль о том, что я покажу им эту часть себя, заставляет сжиматься внутри.

Я снова смотрю в зал и нахожу глазами свою семью и Шону — она как раз болтает с Келси и Эвелин. И её улыбка немного успокаивает.

Наш разговор на днях тоже немного меня успокоил. Но, если честно, сама мысль о том, что ей надо вернуться в Вегас, чтобы поговорить с бывшим, бесит меня до дрожи. Я бы с удовольствием размазал этого типа по асфальту.

Я понимаю, что значит быть злым, когда задето твое самолюбие — эта женщина делала больно и мне тоже. Но теперь? Теперь я понимаю: тогда она выбрала не кого-то другого — она выбрала себя.

И именно поэтому она ушла с той свадьбы.

Да, я, может, и подтолкнул её к этому, когда появился. Но она уже знала, что выходит замуж не за того.

Ему это неприятно? Конечно. Но лучше, что она поняла это до брака. У них теперь есть шанс найти своих людей. И у нас — тоже.

Я не успел поговорить с ней об этом подробнее на днях, но сегодня скажу точно: если она возвращается в Вегас, я поеду с ней.

— Готов? — спрашивает Лил, и Макс тоже смотрит на меня.

Я киваю, стараясь успокоить сердце: — Да. Погнали.

Лиленд хлопает меня по спине, и мы с Максом выходим на сцену. Толпа встречает нас громкими криками, аплодисментами, и я сразу ищу глазами тех, кто мне дорог.

И тут до меня доходит — впервые за всё это время на меня смотрят мои люди. И, чёрт возьми, это так чертовски приятно.

— Как настроение сегодня, народ? — кричит Лил, перекрикивая свист и крики.

— У нас сегодня особенные гости, — продолжает он. — Наш гитарист, Форрест... Его семья приехала из Ньюберри-Спрингс, чтобы увидеть его выступление. Давайте поаплодируем им, а?

Толпа взрывается аплодисментами, а мама буквально вскакивает со стула, машет руками. — Это мой сын! — кричит она, и все вокруг начинают смеяться.

И, чёрт, я тоже смеюсь.

Шона, не двигая губами, говорит мне: «Видишь? Они тебя любят.»

И в этот момент я понимаю — я люблю их. И её — тоже.

— Ну всё, теперь нам с Уайаттом тоже придётся научиться играть, чтобы создать лепреконскую группу, — говорит Уокер, пока мы стоим втроем у бара.

— Это были, блять, эльфийские костюмы, Уокер, — бурчит Уайатт, закрывая глаза. — И я не собираюсь учиться играть. У меня и так дел хватает, спасибо.

— Зануда, — заявляет Уокер, а я смеюсь над этими двумя. — Но серьёзно, Форрест, это было охренительно.

— Спасибо.

— Вы не хотите попробовать пробиться?

— О, ни за что, — отвечаю, отпивая воды. Сегодня я не пил, мне же потом везти Шону домой. — Мы изначально знали, что делаем это для удовольствия.

Уайатт качает головой: — Всё ещё не верится, что ты всё это время скрывал это от нас.

— Я знаю, — вмешивается мама, протискиваясь между нами с Уайаттом и обхватывая моё лицо руками. — Мой сын охренеть какой талантливый!

— Спасибо, мам.

Она крепко обнимает меня, и я прижимаю её в ответ. — Я так тобой горжусь. Ты был потрясающим. Боже, я и подумать не могла, что смогу испытывать такие эмоции, впервые наблюдая, как мои дети делают что-то, даже в вашем возрасте... но, похоже, для этого нет возрастных ограничений.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Уокер.

— Ну, когда вы были маленькими, это были футбол, первые шаги, как вы учились кататься на велосипеде... такие вещи. А теперь я смотрю, как вы становитесь мужьями, отцами — и это совсем другое чувство. Но сегодня вечером, когда я смотрела, как ты играешь... — она поднимает на меня взгляд. — Это было то же самое ощущение, как в детстве. И я просто поняла, как быстро вы все растёте. — Она начинает плакать.

Я крепче прижимаю её к себе. — Я рад, что вы пришли, — шепчу ей на ухо.

— Я тоже.

— Элейн, дорогая. Пора идти, — подходит отец, протягивая мне руку. — Горжусь тобой, сын. Отличное выступление. Кто бы мог подумать, что именно ты унаследуешь музыкальный талант в семье?

— Кто-то же должен был, — усмехаюсь, отпуская маму. — Ты в порядке? — спрашиваю у неё.

— Всё хорошо. Просто накрыло слегка.

— Мы знаем, — в унисон отвечаем мы с братьями.

— Пойдём, милая. Поплачешь в машине по дороге домой, — говорит папа, уводя её.

— Да, Келси и я тоже, наверное, поедем. У нас завтра игра, надо бы отдохнуть, — говорит Уайатт, потягиваясь.

— И у меня смена послезавтра, так что мне тоже пора, — добавляет Уокер.

— Мы с Шоной сейчас тоже пойдём. Сегодня она едет ко мне.

Брови Уайатта взлетают: — О, чёрт. Серьёзно?

— Ага. Мы поговорили на днях — про работу, про её маму. Мы с ней ещё не полностью на одной волне, но пора начать.

— Она охренеет, — говорит Уокер, хлопая меня по спине.

Нервы сжимаются в груди — я не знаю, как она отреагирует. Сомневаюсь, что ей не понравится, потому что идея исходила от неё самой. Но, чёрт, я всё ещё переживаю. Я же построил дом, о котором мы мечтали ещё в школе, спустя годы после того, как мы расстались. Это романтика? Или полное отчаяние?