Чтение онлайн

– Составьте мне список, господин граф. Еще раз простите меня, мадемуазель.

Жан-Поль слегка наклонил голову, что должно было обозначать поклон и вышел.

Старая графиня ушла в отведенную ей комнату, Иван Иванович беседовал с доктором, а Татьяна подсела ко мне.

– Каков урод этот француз, - сказала она улыбаясь, - да Акулина? Глаза как угли, чуть не прожигают, а нос? Это же просто неприлично, иметь такой нос.

Она идиотка? Что значит неприлично? Он его куда денет-то, нос свой, отпилит что ли? Но ничего не сказала. Девушка тонкой организации, вся такая...тургеневская, хотя Иван Сергеевич еще не родился и не придумал этот образ. Да и женские образы у Тургенева к общепринятому клише о кроткой, беззаветно любящей своего избранника, при этом во многом дающей ему фору наивной красавице не имеют ни малейшего отношения. Я больше с Чеховым согласна, если честно:«Все женщины и девицы Тургенева невыносимы своей деланностью и, простите, фальшью. Лиза, Елена — это не русские девицы, а какие-то пифии, вещающие, изобилующие претензиями не по чину». А Танечка меж тем продолжала щебетать.

– То ли дело Алексей Петрович. Ах, он непревзойденный красавец. Я молюсь за него не переставая. Как жаль Акулина, что ты не была с нами в Вильно, - мечтательно прикрыла она голубые глазки, - Граф Беннигсен давал бал, это было блистательно! Какие туалеты, фейерверки, а сколько цветов. А у одной дамы из декольте выпала грудь – прямо в тарелку с заливным! Ты не поверишь, она даже не прервала беседы – обтерла салфеткой и уложила обратно в платье! И государь, ах, какой красавец! Стройный, высокий, глаза голубые, белокурый, не то что Буанопарт.

– Вы видели Наполеона?
– я не вникала в щебетание Танюши, но последняя фраза зацепила.

– Мы задержались в Вильно. Папенька все дела какие-то улаживал. А потом такая суета началась, еле выбрались, - вздохнула девушка, - Алексей Петрович отбыл с полком, а князья Ланевские уехали с Санкт-Петербург, да это ты и сама знаешь. А мы с Мэри и Дари Воронцовыми имели возможность лицезреть вход императора в Вильно.

– Виленская газета потом писала, - перебил дочь Иван Иванович.
– "Нечего, конечно, и говорить, с какой радостью встретили виленские польские жители своих избавителей!.. Один помещик, увидя своих соотечественников, умер от радости" Французская кавалерия лавой разлилась по всем улицам города. Внимание всех обращали французские драгуны, с конскими хвостами у самых касок. Самый большой эффект на улицах Вильны произвел Мюрат. Впереди гусар, на чудном вороном скакуне и залитом золотом доломане, в фантастической, похожей на турецкий тюрбан, с развевающимися страусовыми перьями, шапке, гарцевал, обращая на себя всеобщее внимание. Потрясая, высоко поднятой над головой саблей, которая искрилась и сверкала, точно молния, Мюрат горячил своего коня, и, не переставая, кричал:„Виват, Наполеон!“

– Вам самому впору статьи писать, - сказала я графу и опять обратилась к Татьяне.
– А что же все-таки Бонапарт?
– мне было интересно мнение очевидца, ведь настоящую внешность Наполеона до сих пор обсуждают. Например, какой же был у него рост? Пять футов и два дюйма, насколько я помню был документально зафиксированный в 1821 году рост умершего на острове Святой Елены узурпатора. То есть, примерно 157 сантиметров. Но потом сказали, что в современные расчеты закралась ошибка - французский дюйм был несколько длинней английского. Получилось рост Бонапарта: от 167 до 169 сантиметров, не так уж и критично.

– Толстый, нос крючком, губы тонкие, - Татьяна передернула плечами, - совсем не представительный. Думала увидеть что-то особенное, но правду, сказать, право, не на что было смотреть… Фигура самая обыкновенная, даже невзрачная, но когда он повернул голову в нашу сторону, и случайно посмотрел на меня, то, сознаюсь, дрожь прошла по всему моему телу… Никогда в жизни не забуду этого огненного взгляда.

Она продолжала что-то рассказывать, а мои мысли пошли в другом направлении. Наполеон не будет вечно ждать предложения мира от Александра Первого. Следовательно вежливый и следующий офицерскому кодексу майор Жан-Поль Де Бельмонтр уйдет из поместья вместе с армией и придет кто-то другой. Не такой лояльный и вежливый. Надо думать, как отправить отсюда семейство Мещерских и уберечь людей.

Я оставила Татьяну и вышла в сад, прошла к реке и долго смотрела на воду.

– Вы чем-то опечалены, мадемуазель Николь?
– от неожиданности я вздрогнула.

– Господин Де Бельмонтр, а не могли бы вы называть меня просто Николь?
– он был удивлен, но справился.

– Тогда и вы называйте меня Жан.

– Договорились, - кивнула и добавила, - я не то чтобы опечалена, но озадачена. Скоро вы покинете поместье и какая участь ждет нас? Не отвечайте, вы не можете этого знать. Я хочу отправить отсюда графа Мещерского с семьей, но не знаю как это сделать.

– А собственная судьба вас не волнует, Николь?

– Как вам сказать, - задумалась я, - волнует, конечно. Но я взяла на себя ответственность и должна обеспечить безопасность доверившимся мне людям.

– Более необычной девушки я не встречал, вас саму надо защищать и оберегать, вы такая нежная, хрупкая.

"Ага, как акула в аквариуме, - откликнулась моя дорогая ехидна, - милая такая рыбка, улыбается, пока кормят. А выпусти её на вольные хлеба - сожрет и косточки выплюнет". "Заткнись, а?
– приструнила я наглую ехидну.
– Я не такая уж кровожадная, просто порядок люблю во всем". А француз смотрел на меня горящими глазами, и в них были далеко не дружеское расположение и галантность. Надо это прекратить. Не успела.

– Николь, я должен сделать признание. Вы поразили меня и мое сердце в противовес разуму наполнено любовью к вам. Я знаю, что для вас я враг, пришедший на вашу землю. Но я не могу приказать своему сердцу остановиться и к черту эту войну, к черту наших императоров и их амбиции...Когда мы победим, и будет заключен мир вы выйдете за меня замуж? Если я, конечно, останусь жив.

– Остановитесь, Жан, остановитесь, - я сделала выразительный жест рукой.
– Выслушайте меня и не удивляйтесь. Эту войну ваш император проиграет и позорно сбежит, бросив армию...

– О, милая Николь, - засмеялся Бельмондо, - это невозможно! Наша армия почти в два раза превышает русскую, и орудий у нас намного больше. А наш император гений войны...

– Это не важно, вы не понимаете с кем вы воюете, в России логика не действует, поднимется такая сила, которая выметет ваше великолепное войско как мусор, очень немногим удастся вернуться во Францию.

– Вы говорите странные вещи, - нахмурился Жан-Поль, - но даже эти ваши слова не отменяют моего предложения. Мое сердце уже принадлежит вам, примете ли вы мою руку?

Да что же это за наказание? Что прикажете мне с ним делать? В моей голове был МОЙ мозг - мозг шестидесятилетней замужней женщины, бабушки двоих пацанов. Но тело...Оно меня подводило, и уже не в первый раз. То исходило дрожью при виде Алексея - копии моего первого мужа, но это дело я пресекла. И судя по всему, настоящая Акулина не испытывала нежных чувств к молодому князю, поэтому всякие дрожи унялись. А сейчас, что такое? Ладошки похолодели, ноги сами сделали шаг к майору и руки легли ему на плечи.

– Милый Жан, вы симпатичны мне, ваше благородство, дисциплина которую вы установили в своем дивизионе, запрет на мародерство и даже охрана поместья, - что я несу, надо глаза в землю и вздыхать томно, - импонируют мне. Но замужество...

Я замолчала. Была я в том замужестве дважды. Не могу сказать, что неудачно. Дети, внуки - отличный результат получился. И вдруг резко заныло сердце, застучало, требуя себе внимания. Откуда-то пришла мысль:"Я никого еще не любила, никто не пробудил моих чувств, а он такой мужественный...". Что происходит? Сущность Акулины пробивается сквозь твердыню моей души? То знание французского языка откуда-то взялись, теперь это.