Чтение онлайн

– Я тоже хотела выразить вам благодарность. Вы являетесь офицером вражеской нам армии, но тем не менее проявили благородство и изрядную смелость, спасая старую, ни в чем неповинную женщину...

Он вдруг сделав два шага вперед, взял мою руку и поднес к губам. И я с ужасом поняла, что еще чуть-чуть и у меня польются слезу. Господи, да я последний раз проронила слезинку, когда внук поздравлял меня с шестидесятилетием. Чтобы спрятать лицо, по русской традиции, откуда-то четко прорисовавшейся в моей голове, поцеловала француза в голову. От его затылка пахло пудрой и...тройным одеколоном, я помнила этот запах. Мой папа после бритья всегда пользовался тройным одеколоном и от него пахло так же - смесью лимона, бергамота и розмарина

– Вы устали, – вздрогнув от моего внезапного жеста, негромко сказал Жан-Поль. – Вам необходимо выспаться. Но сначала, не желаете подкрепиться?

Француз широким жестом указал на столик с кофейником, тарелкой тонко порезанной холодной телятиной, хлебом и яйцами.

Я почувствовала зверский голод, а так как всех заморочек томных барышень я была лишена напрочь, то согласилась без раздумий. Платон Яковлевич придвинул еще один стул и я с удовольствием съела два вареных яйца, толстый кусок хлеба с мясом, а уж с каким удовольствием я выпила кофе, и сказать невозможно.

Доктор, подливая в кофе густых сливок, по-отечески кивал головой, рассказывая, как обработал ожоги на ногах майора и сделал повязки с лавандовым маслом. Говорили мы на французском, чтобы не смущать Де Бельмонтра.

– Чудесное средство, барышня, правда, майору придется носить сапоги на два размера больше, но до кокетства ли нынче…

Бельмондо прервал Платона Яковлевича:

– Сии детали, – сказал он, – вряд ли заинтересуют мадмуазель Николь .

В дверь постучали, мы одновременно с французом, но на разных языках сказали.

– Войдите.

Вошел управляющий и опустив глаза в пол сообщил, что пришли отец и мать Агнешки и просят отдать им ребенка.

Я задумалась, отдавать ребенка было нельзя. Не уследят родители и сбудется предсказание берегини Полины, но под каким предлогом оставить её у себя? Я посмотрела на доктора.

– Выручайте, Платон Яковлевич, мне необходимо удержать девочку в поместье не меньше недели. Поставьте какой-нибудь загадочный диагноз, пожалуйста.

Озвучила я свою просьбу на французском, Жан-Поль удивленно на меня смотрел, а Платон Яковлевич молодцом, не спрашивая, а зачем мне это нужно, ответил.

– Это можно. Скажем, что летаргия с ней приключилась и постоянное наблюдение требуется.

– Андрей, мы с доктором сейчас выйдем. Где они ждут?

– Известно где, во дворе с черного ходу, - пожал плечами управляющий.

Перед тем, как выйти во двор я убедилась, что с девочкой всё в порядке и она сладко спит под присмотром Степаниды.

В соседней комнате с уксусным компрессом на голове лежала травница Марта, древняя старуха, как сказала Марфуша, кстати, моя ровесница. Бабуля тоже спала, а может просто делала вид.

Платон Яковлевич не подвел, такими медицинскими терминами сыпал, я заслушалась, а Ядвига и её муж стояли с благоговейным ужасом на лице. Потом супруги вместе бухнулись ко мне в ноги.

– Да что ж с вами делать-то, а?
– пробормотала я.
– Значит так, еще раз на колени упадете - выпорю! Ясно?

Судя по выражению лиц - поняли, прониклись, поднялись.

– Агнешка побудет в доме, под присмотром Степаниды. У вас еще дети есть?

Ядвига закивала, заговорила, я поняла, что еще три мальчика. Наконец, отправила их домой, поблагодарила доктора и только хотела завалиться спать, так фигу вам. Марфуша с круглыми от ужаса глазами заявила, что невеста Алексея Петровича с батюшкой и старой барыней прибыли в непотребном виде, на крестьянской подводе.

– Час от часу не легче, - про себя пробухтела я и громко добавила, - пойдем, посмотрим, что там за непотребный вид.

Пройдя к парадному входу я увидела горестную картину. Господа Мещерские имели вид изможденный и жалкий. Иван Иванович помог матери и дочери выбраться из повозки и обратился ко мне.

– Акулина Савельевна, наше поместье разорили французы, мы вынуждены были бежать во избежании худших бед. Все дороги на Москву перекрыты, единственно к вам пробрались. Наши дворовые говорили, что у вас тихо. Просим вас приютить нас и наших дворовых людей.

Тут я заметила несколько девушек и мужчин, переминавшихся с ноги на ногу.

– Конечно, Иван Иванович, - сказала я, - проходите в дом, сейчас со всем разберемся. У нас все сенные девушки в столицу отправлены, так что в доме почти пусто.

Дальше была сплошная суета. Спать мне так и не пришлось.

Через пару часов чистые и наряженные в одежду, оставшуюся от князя, княгини и княжны Мещерские расположилось за столом, накрытым Степанидой. Она была мной поставлена главной над прибывшим персоналом.

– Вы только подумайте, Акулина Савельевна, разорили все, - сокрушался Иван Иванович, - полные телеги нашего добра загрузили и увезли, ладно провиант - война все ж таки, но картины, одежду, вазы, посуду...ради потехи двери выломали, окна, мебель, которую не увезли, покрушили и пожгли. Посевы лошадям потравили...

– Вот вам благородство вашего Буанопартия, - недовольно вставила Мария Владимировна, - вот вам демократия ваша. Я говорила, уезжать надо, так ты Иван моим мнением манкировал. А поляки рады радешеньки, с цветами французов встречают. Ваши-то как, не бунтуют?

Я отрицательно помотала головой.

– Кто же мог предположить такое, мы все думали, будет скорый мир, - развел руками Иван Иванович.

– Акулина, - тихо, так что я еле расслышала обратилась ко мне Татьяна, - от Алексея Петровича нет ли вестей?

– Нет, - ответила я, - вы располагайтесь, чувствуйте себя как дома...

На последних моих словах дверь распахнулась и вошел Бельмондо.

– Простите, мадемуазель Николь, но мне доложили, что к вам прибыли люди. Я должен знать кто они такие.

– Извольте, графиня Мещерская Мария Владимировна, граф Мещерский Иван Иванович и его дочь Татьяна. Их поместье разорили, они вынуждены были искать убежища.

– Но мне доложили, что прибыло десять человек, а я вижу только троих.

– Остальные - это наши крепостные, - встрял Иван Иванович.