Чтение онлайн

— Вот интересно, — говорил Зюзиков, лениво посасывая измятую нетерпеливыми корявыми пальцами папироску. — Советская власть церковь от государства отделила? Отделила! Церкви позакрывала? Позакрывала. Попов пересажала? Пересажала. Вырвала народ из цепких лап невежества и мракобесия, раскрепостила скованное церковными догмами людское сознание. Пробудила в людях стремление к учебе, к знаниям. Вырастила несколько поколений свободных от предрассудков, устремленных в будущее атеистов. Казалось бы, навеки должны уйти в прошлое поповское морализаторство, ханжество и лицемерие. Так нет же! Глазом не успели моргнуть, как все вернулось. Церковники недобитые снова за старое принялись. Смотри, брат, что творится кругом. Снова народ толпами валит в церковь за духовным очищением. Снова раболепствуют перед тем, чего никогда не видели и о чем имеют самое отдаленное представление. Люди голодают, холодают, прозябают в нищете и невежестве, а повсюду открываются новые церкви вместо школ, новые приюты и богадельни вместо больниц, монастыри вместо санаториев. У правительства денег нет на хлеб для умирающих с голоду беспризорников, но есть золото для украшения культовых сооружений, для щедрых подарков церковникам. Снова в семинариях самый высокий конкурс для поступающих, а святоши в почете у власти. Лоснятся от жира и не брезгуют копейками бабушек-пенсионерок, несущих им последнее. Дурдом какой-то!

— Дурдом. Согласен! — поддакнул Чопик, попивая спирт и пуская кольца табачного дыма в лицо пьяному собеседнику. — Видать, время сейчас такое. Народ устал от крови и ужасов, разочаровался во всем и никому не верит. А тут такие прекрасные заповеди: «Не убий!», «Не укради!», «Почитай отца с матерью!..» Вот и тянулся к попам с их демагогией. Тычутся, как слепые котята, не замечая, как дела поповские разнятся со словами!

А ведь далеко не все служители культа, если внимательно поглядеть, святые, далеко не все столпы благодетели и благочестия, примеры для подражания и преклонения. Вот говорят такие: «Не убий!», «Возлюби ближнего своего, аки Господа!» А сами первые пекутся о поощрении всякого зверства и варварства. Благословляют фашистов на убийство евреев и коммуняк, кропят их оружие святой водой; заранее обещают им полное отпущение грехов!

Учат опять же: «Не стяжай себе богатства на земле!» А сами? Погляди, все в золоте, на службу на мерсах ездят. А квартиры у всех какие, а коттеджи?! Евроремонты, джакузи, полы с подогревом, мебель на заказ. И жены в соболях, и по святым местам каждый год, чтоб было что вспомнить на пенсии.

Народ учат: «Не укради!», «Подохни с голодухи, а чужого куска не тронь!» А сами-то что? Сами-то на свои кровные живут-пробиваются? Хрен! На свои! Правительство им пособляет? Пособляет! Банкиры, безнесмены, торгаши разные, нефтяные и газовые, пособляют? Пособляют! Бандиты от них тоже не отстают. Сам знаешь, откуда у них денежки? Сам знаешь, у народа крадены! Каждая копейка — чья-то слеза. Каждый рубль — капля чьей-то крови. Чье-то горе, гибель и разорение! Грязные у них деньги, проклятые! И они это знают, и через подачки свои искупление купить стараются. А служители культа от Божьего имени берут, не стесняясь. А ведь, чай, не маленькие — понимают, откуда чего берется!

Ну, и кто они после этого? Воры самые натуральные! С ворами и дружбу водят. Хвалят их на разные лады, говорят, что власть их от Бога, велят во всем им подчиняться и не роптать. Матриарх резидента благословляет на служение отечеству. Служитель задрипанный на открытии нового ресторана стены водичкой кропит. Епископ у губера на рождественском балу за двоих ест и пьет. И так во всем. Ни одной заповеди не соблюдают. Говорят: «Не богохульствуй!» А сами в церквах свечками и крестиками торгуют, как в магазине. Говорят, что все происходящее вокруг: все насилия, грабежи, убийства и несправедливости — все это угодно Богу. Им самим устроено и ниспослано нам в наказание за грехи. Даже если зарезали грудного младенца, даже если невинный ребенок остался сиротой, то и тогда — все происходящее с ним, если и не возмездие за грехи, то как минимум — испытание, призванное укрепить веру и дух испытуемого, его любовь к всемогущему Боженьке.

Ну не глупость ли? Ведь сами же проповедуют милосердие и всепрощение. Говорят, что Боженька всех любит? Выходит, чем крепче любит, тем круче лупит?! Черта с два! Не от Боженьки все беды на земле, а от поповских бреден; от тех, кому эти бредни выгодны. От богатых буратин, которые народ обдирают и попам за их пропаганду долю дают. И всем хорошо, а попам — больше всех: буржуи бедняков доят, народ — никого, а попы — и тех, и других обирают и живут припеваючи. Вот и выходит, что им-то нынешнее положение выгоднее всего. И пока их не обнулим подчистую — не добьемся полной победы освобожденного спиртопотребления над гидрой всеобщей добровольно-принудительной трезвости.

— Да уж, это точно! — согласился Петька, опрокинув в себя полный стакан самогонки и занюхав его рукавом своей сальной фуфайки. — Все они нечисты на руку! Наш, здешний, не исключение — любит жить в свое удовольствие. Каждый день после службы в джинсы или в костюмчик нарядится и в кабак, и там до упора зажигает будь здоров, тока звон стоит. Вино пьет, икру с ананасами жрет, музыку заказывает; ширево всякое, дерется, морды бьет, блюет под столами, матерится, девок лапает. А потом мастера возьмет и в нумера! Может, оно, конечно, в семье и не без урода, только мы других не видывали, сравнить не с чем нам! А он, как ни крути, у себя какое-никакое, а лицо фирмы — так что должен соответствовать!

— А и ну их к такой-то матери! — сплюнул замком в набитую до краев окурками приспособленную под пепельницу эмалированную кастрюлю. — Давай-ка, братан, выпьем еще!

— Давай! — согласно кивнул, икая, Шнырь. — За мир во всем мире!

— Ага, и за дружбу между народами!

— И за цинис между конфессиями!

Чокнувшись стаканами, приятели вылили в себя остатки принесенного с собой горячительного и, держась за стены, побрели в комнату, где, лежа вповалку, уже вовсю храпели утомленные ночными приключениями собутыльники. За окнами серело скучное октябрьское утро. В нетопленой избе было тоскливо и холодно. Хотелось блевать. Отыскав свободный угол, Чопик свалился без чувств и, прислонившись спиной для тепла к разметавшемуся рядом на полу Жирабасу, заснул крепким богатырским сном.

***

— Так, я вас слушаю!

Доброжелательно и участливо улыбаясь, доктор смотрит на Сергея в упор спокойным внимательным взглядом. Даже слишком внимательным, слишком участливым. Притворяется, конечно, есть ему дело до чужих проблем! Улыбается, а у самого в глазах написано: «Ну, чего скажешь, дружочек? Думаешь, простыл? Фи-и-и-гушки! Это простати-и-ит!»

— Да вот, я в прошлом году по перволедью на рыбалке на озере был. В полынью спьяну попал, ну и вымок весь. Всю ночь в мокрых брюках и валенках по лесу к поезду шел. А дело в ноябре, ночи холодные, мороз уже. Домой-то приехал, неделя прошла — чувствую, простыл. И вот с тех пор, как просквозит, так у меня это и обостряется. А потом снова отпускает. Простыну — снова болит.

— А где болит-то? — расплываясь в белозубой сочувственной улыбке, по-приятельски развязно спрашивает доктор, пододвигаясь поближе.

— Вот здесь, — отвечает Сергей, прикасаясь ладонью к низу скрытого под брюками живота. — А когда по-маленькому схожу, то и там тоже…

— Так, хорошо. Значит, болит внизу живота, — говорит доктор, продолжая ласково улыбаться. — А как болит-то? Какие при этом ощущения?

— Ну, жжение, рези. Особенно, как помочусь — схожу. А потом вроде успокаивается опять. А схожу — и снова…

— Так, хорошо. А еще такой момент: у вас вот, когда это обостряется, у вас бывает учащенное мочеиспускание или задержки, наоборот?

— Да, бывает, — неуверенно пожимает плечами пациент. — Я в прошлом-то году, как почувствовал, что заболел, так сразу ко врачу и сходил. А уролога-то не было тогда — в отпуске; а терапевт мне говорит: «Не может у вас быть никакого цистита. Проверьтесь на это…»

— На что «на это»? — с ехидцей спрашивает медик, заглядывая в глаза умолкнувшему в смущении пациенту.

— Ну, на венерические…

— Вот, на венерические! — подбадривает его служитель Эскулапа. — Ну, и как?

— Ну, я сходил — проверился…

— И ничего?

— И ничего. А что с ней спорить?! Я и отступился.

— Ну, и ничего! — радостно разводя руками, говорит доктор бодрым, веселым голосом. — Ведь не нашли же ничего?! И хорошо! А с половой жизнью как?

— Да так…

— Что значит «так»?

— Ну, тут вот меня в прошлом месяце прихватило опять, и я даже, честно говоря, оконфузился, — дрогнувшим голосом, краснея, отвечает Сергей.