Всемирная спиртолитическая
Шрифт:
Зайдя в подъезд, поднялись на второй этаж. Постучались в обитую драным черным коленкором дверь.
— Кто там? — рявкнул из-за двери злой старушечий голос. — Нет никого! Шляются тут всякие, людей пугают!
— Это я, Петька Шнырь, — отозвался адъютант, становясь так, чтобы в дверной глазок можно было легко разглядеть его хитро прищуренный профиль. — Баб Люд, открывай давай! Не дури!
— Чаво надо? — противно скривилась, кивнув седой лысой головой, выглянувшая в коридор сухая, длинная как жердь, с желтым лицом старуха в линялом затасканном халате и рваных тапках на босу ногу.
— Петька, ты, что ли?
— Я, баб Люд! — расплылся в улыбке Зюзиков. — Баб Люд, спиртику не продашь? Трубы горят, мочи нет, а кончилось все.
— Так ведь нет ничего, — треснувшим голосом отвечала старуха, позевывая. — Ты ж сам с вечера все, что было, скупил. И брагу, и самогон, и траву. Все подчистую выгреб, не осталось ничего.
— Баб Люд, ну выручи, а! — шире прежнего заулыбался Петька. — Помираем с братвой без допинга. Нам бы догнаться, хоть чего, хоть капельку, а?!
— Чего заладил! — нервно затрещала старуха, скривившись еще больше. — Сказала, нет ничего. А и было бы, так и тогда бы не дала. Ты еще за прошлый раз не рассчитался. Забыл, как на двадцать литров канистру в долг брал. На той неделе деньги принести обещал. Где они?
Шнырь воровато потупил глаза.
— Слышь ты, старая! Харэ динаму крутить! — выступил вперед потерявший терпение Чопик. — Тащи бухло по-резкому, а то ща экспроприирую, поговоришь у меня.
Он протянул к бабке руку, собираясь схватить ее за шиворот, чтобы освободить проход в коридор, но старая карга, быстро отпрянув назад, скрылась в темноте прихожей, и у нее из-за спины холодно блеснул металл нацеленных на непрошеных полуночных гостей ружейных стволов.
— Кому сказали, нет ничего! — прохрипел по-стариковски невидимый за бабкиной спиной стрелок. — Вали отседова, фраер! А то я те щас такую экспроприацию с перфорацией покажу, не возрадуешься!
В испуге отскочив от захлопнувшейся с треском двери, пьяные спиртзаготовители кубарем скатились вниз по скрипучей обшарпанной лестнице и в одно мгновение очутились на крыльце.
— У, сука старая! — зло выругался ординарец, смачно сплевывая на входные двери подъезда и разглядывая медленно стекающую вниз по полотну перемешанную со склизкой зеленой соплей харкотину. — Пошли дальше, братва! Полно мест. Что-нибудь да найдем!
Зябко поеживаясь на холодном ветру, приятели поплелись вдоль по улице по шатким, мокрым и склизким деревянным мосткам…
Вопреки всем Петькиным заверениям «найти что-нибудь» не удалось ни на другой, ни на всех следующих за ней ямах. Везде при появлении веселого правдиловского адъютанта обнаруживалось подозрительно-презрительное отсутствие спиртного или упорное нежелание хозяев отпускать выпивку в кредит не расплатившемуся по старым долгам клиенту. Все попытки насильственного отъема спирта терпели неудачу: милитаризованные до зубов ямщики встречали их в буквальном смысле слова в штыки, неизменно обращая в бегство вооруженных одними понтами насильников. В нескольких местах на них спускали цепных собак, а поднятый с постели заспанный председатель Горспиртпотребсоюза, не вдаваясь в полемику, поспешил вызвать по мобиле свою спиртчековскую «крышу», не замедлившую оперативно прибыть на место происшествия и доходчиво разъяснить нарушителям председательского спокойствия их права и обязанности на рынке общественного спиртопотребления.
Битый час прошлявшись по пустынным улицам спящего городка, усталые, злые, с подсвеченными фонарями лицами, чопиковцы очутились перед домом церковного старосты, расположенным напротив храма Спаса на Дрожжах.
— Ладно, хрен с ним! — Зюзиков потер ладонью ушибленный при падении с высокой лестницы зад. — Не хотелось, конечно, но ничего не поделаешь! Придется, братишка, идти на поклон к классовому врагу.
— Почему к врагу? — спросил Чопик с любопытством. — Лояльное революционной власти трудовое духовенство и вольнонаемные сотрудники религиозных организаций, представляющие традиционные конфессии, не являются, по конституции, классово чуждыми элементами для спивающегося пролетариата.
— Так-то оно так, — согласился Шнырь, открывая калитку и проходя во двор большого, в шесть окон по переду, обшитого сайдингом крытого металлочерепицей домины. — Этот гад при федератах в Антиалкогольном комитете работал, бомжей и наркоманов отлавливал, принудительным торпедированием занимался. Сам инвалид больной, через трубку ссыт, а как людей мучать, так первый парень на деревне. Но… Дети, внуки, геморрой. В общем, два года условно и амнистия к первой годовщине революции. Теперь в иконной лавке свечами торгует, а по ночам спиртиком спекулирует. Возьмем у него.
Подойдя к окну, он забарабанил кулаком в раму:
— Эй, хозяин, открывай! Людям спирта хочется!
— Чего орешь?! — осадил его выглянувший в раскрывшееся окно плюгавенький лысый человечек с большой противной бородавкой на щеке и толстогубым гнилозубым ртом. — Где ты людей увидел, гнида подвальная?
— Ты че, охренел в натуре! — взорвался оскорбленный до глубины души таким радушным приемом Шнырь. — Не видишь, кто с тобой разговаривает?! Водяры давай, задница твоя спекулянтская! А то красные спиртолитические герои выпить хотят!
— Пусть красные герои быка подоят, если сушняк замучил, а я по пятницам не подаю! — грубо ответил хозяин, спеша закрыть окно. — Канайте отседова, голодранцы, пока Чека не вызвал!
— Ах ты гнида! — взвизгнул Петька, хватаясь за подоконник и подтягиваясь на руках, с явным намерением влезть в окно. — Спирту давай, а то зашибу на хрен к чертовой матери, инвалид хренов!
— Нате вам, черти! — насмешливо бросил инвалид и, быстро повернувшись спиной к лазутчику, спустил штаны. Раздался звук, похожий на треск рвущегося гнилого холста, и отброшенный назад мощной ударной волной Шнырь без сознания свалился на поддерживавшего его снизу Жирабаса. С криками «Газы!!!» красные спиртолитические герои пулей вылетели со двора, унося с собой безжизненные тела адъютанта и контуженного им Жирика.
— Вот контра, блин! — с трудом выдавил пришедший в себя Петька, поднимаясь с земли и отряхивая с фуфайки прилипшую к ней грязь. — Это он специально не дает. Знает, что за прошлые разы не рассчитались. Ладненько. Не хотите по-плохому, по-хорошему будет хуже! За мной, мужики! Знаю, где бухла добыть.
Он быстро зашагал в сторону мрачно черневшей на противоположной стороне улицы церквушки.
— Ты чего? Куда? — догнав его, осторожно поинтересовался Чопик.
— В церковь, — зло буркнул ординарец, не оборачиваясь. — За вином.
— Да откуда ж там вино? — удивленно взглянул ему в лицо зампоспирт. — Это ж не магазин.
— А крещение, а причастие?! — отвечал Петька, подходя к дверям и вынимая из-за пазухи обрезок стальной трубы. — Да у них в алтаре до потолка все ящиками с кагором заставлено. Ребята, которые креститься ходили, видели. Ща по-быстренькому возьмем и по бабам! А ну, навалились!
Ловким ударом он сбил висевший на дверях замок.
— А, может, лучше туда? — осторожно кивнул в сторону видневшегося неподалеку магазина подошедший сзади Санек. — Там и выбор побогаче, и гемора меньше!