Чтение онлайн

(2) Подход, при котором источник желания ищут в поле объективности (в объекте самого желания или в трансцендентной субъекту реальности [103] ), что также заставляет определять факт возникновения желания как олицетворение несвободы, коль скоро свобода есть наличие опций выбора.

(3) Подход, при котором источник желания определяется как субъект-объектное отношение в поле актуальной личности [104] . Источник желания (субъект-объектное отношение) и его цель (личностно-личностный диалог) совпадают. Желание – не какое-то излияние моего «Я» вовне, не только воздействие объекта на мое «Я», и не только проявление воли Господа или действие провидения. Субъект и объект здесь рассматриваются в качестве равно-необходимых факторов события желания, где эта «равно-необходимость» становится возможной потому только, что встретившиеся находятся Лицом к Лицу в поле Актуальной Личности.

Как показало исследование, при определении понятия желания философы сталкиваются с целым рядом трудностей. Первая – сохранение в определении смысла индивидуальной принадлежности каждого акта желания. Нельзя пожелать за Другого – желание имеет непосредственное отношение к неповторимости и единственности моей субъективности. В определенном смысле желание – это и есть «Я». В даваемых желанию определениях «уникальность», как сущностное в желании, часто растворяется в «универсальном». В субъекте желания тогда видят человека вообще, представителя рода; желать – следовать голосу природы, подчиняться действию космических или социальных сил. Но поскольку желание является достоянием именно «этого» человека, именно «этого» события Встречи с конкретным Другим, сущность феномена может быть отражена лишь при указании контекста, который и придал желанию haecceitas («этотность» – лат.). Возникает необходимость в том, чтобы увидеть в желании отношение. Здесь исследователь, как правило, впадает в одну из (в равной степени ошибочных) крайностей: отношение между субъектом и объектом желания определяется либо как «пассивное» (когда объект обозначается причиной желания субъекта, а бытие желающего как недостаточное), либо как «активное» (в котором источником желания выступает субъект, и объект «становится» благом в силу того, что его пожелал субъект). Если причину желания находят в субъекте только, тогда возникает угроза отождествления желания с потребностью. Объект желания становится при этом всего лишь средством. Если причину желания находят в объекте только, тогда утрачивается смысл свободы, присущностный феномену желания; невозможным становится понимание интенционального характера желания. Желать означает теперь «быть захваченным миром врасплох». Приходится тогда для объяснения действий рационального агента, субъекта познания и действия придумывать какое-то другое, чистое желание, изгонять желание из сферы деятельности теоретического разума, относиться к нему как к чему-то нравственно сомнительному.

Принятие «активной» версии порождает также вопрос: если желание – некий избыток (бытия, физических или психических сил), как объяснить происхождение этого «избытка»? Вывод о трансцендентном происхождении желания представляется наиболее логичным. Философ, верящий в Бога, соглашается с таким «поворотом мысли» легко и безболезненно (например, Августин, Фома Аквинский, Вышеславцев, Маритен, Унамуно). Встречаемся мы и с таким решением, как невольное обожествление языка, скрытое растворение Бога в универсальном, бесконечном, но в допускающем сохранение индивидуальности (в выражении «Я хочу х») языке (Рикер, Хабермас). Или же вольное или невольное обожествление самого человека, нашедшего в своем желании доказательство своей исключительности (Плотин, Ницше). Иными словами, если желание определяется как только «избыток», то, в таком случае, либо абсолютизируется сила самого желания увлекать человека «вверх», к совершенству (например, у Плотина), либо абсолютизируется дарение, когда желание человеческое понимается лишь как акциденция Божественного желания, как получающее свою цель от Бога, т. е. как желание не вполне свободное и не вполне «свое» (Вышеславцев, Маритен).

Нельзя говорить о свободе желания и желающего, если желание «претерпевается», а не является достоянием воли субъекта желания. Но ошибкой было бы игнорировать роль объекта в желании. Важно поэтому увидеть в желании Встречу, преображающую всех участников события желания. Желание действительно есть Удивление: Другой врывается в мою жизнь и одним лишь фактом своего явления преображает моё «здесь и теперь» (объективная сторона желания). Удивление и восторг происходят во мне и меняют меня (субъективная сторона желания), но без активного ожидания, как бы предвосхищающего встречу (идеальная сторона желания), этого удивления не было бы. Причина и источник желания – Встреча – совместное бытие субъекта и объекта в поле актуальной личности (актуализации личностных начал). Важно, таким образом, увидеть «невидимого агента» желания, обозначаемого в данной работе как предмет желания. Предмет желания (то, что действительно может удовлетворит желание) чаще всего не совпадает с объектом желания (то, на что направлена активность/взгляд субъекта желания). Желание не просто «хочет» объект, желание ищет удовлетворения.

Рассмотрим яркий пример подхода, при котором источник и цель желания ищут в субъекте. Французский философ Жан Лакруа считает, что целью желания является «бесконечное». Он пишет: «Нашим глубочайшим волеизъявлением является желание бесконечного, необходимо, чтобы мы хотели Вселенную в ее целостности и самого Бога, дабы попытаться уравнять себя с бесконечностью нашей глубинной водящей воли» [105] Лакруа говорит о желании, которое вырастает из потребности и дорастает до желания Бога. Он не замечает ошибки: из несвободы потребности (символа природы) не может родиться свобода желания (символа преодоления Личностью природы). Во всяком случае, родившись из субъекта, такое желание, согласно его собственной логике, в субъекте и завершится, к чему и приходит в результате своих рассуждений французский философ: «Хотеть – это значит не столько выбирать вообще, сколько выбирать себя: взять ответственность за самого себя. Цель состоит именно в том, чтобы хотеть самого себя» (с. 475). Вселенная или Бог при этом – средства для этой цели: «Поскольку мы не можем хотеть самих себя непосредственно, необходимо, чтобы мы хотели Вселенную в ее целостности и самого Бога, дабы попытаться уравнять себя с бесконечностью нашей водящей воли: именно невозможность непосредственной интуиции самого себя делает необходимым и законным для человека опосредование диалектикой» (с. 475). Здесь источник (субъект) и предмет желания (субъект) совпадают лишь формально. По сути совпадение не достигнуто: между нуждающимся субъектом потребности и ответственным субъектом свободы не может быть поставлен знак равенства. Более того, такое понимание желания, такое прочтение совпадения предмета и объекта желания, совершенно уничтожает идею Другого как цели, а не средства. Если наше глубинное желание – хотеть самих себя (пусть и усовершенствованных себя), тогда все Другие могут быть только средствами и никогда – целью. Это, в свою очередь, означает несовпадение объекта и предмета желания. Желание становится в такой трактовке имморальным.

Ряд философов считают, что источник и предмет желания не совпадают по определению, не могут совпасть в принципе, что приводит к пессимистическому мировоззрению. Шопенгауэр, например, говорит о том, что безличностная Воля к жизни заставляет нас желать, но обманывает нас, так как не дает нам то, что мы ищем, – Личность, Свободу, Удовлетворение.

Я полагаю, что источником желания является Встреча, актуализирующая личностность каждого из «встретившихся».

Желание есть Встреча. Встреча всегда сопровождается удивлением. Удивление Встречи противоречиво. Мы удивляемся внезапно обнаруженному сходству между тем, кого мы ждали и тем, которого встретили, радуясь доказательству мощи нашего предвидения. Но мы удивляемся также и отличию между тем, кого мы ждали и тем, которого встретили, обнаруживая у жизни более тонкое чувство детали, всегда превосходный талант импровизации. Мы очарованы бесконечным разнообразием жизни, ее способностью даже повторяясь, говорить новое. Речь здесь идет о том, что Встреча создает нечто принципиальное новое. Встретившиеся в поле желания перестают быть абсолютно прежними, хотя и не становятся абсолютно другими. Другой становится этим Другим именно потому, что его желают, его выбрали, избрали, отличили от всех остальных. Созиданием «значимостей» происходит некоторое приращение бытия. Это еще одно доказательство того, что желание – не нужда и не нехватка.

В идеальном событии желания предмет и объект желания совпадают. В том и заключается ценностная задача желания – нацеливать нас на то, чтобы объект и предмет желания совпали, и желание было бы не просто исполнено, но удовлетворено. Ценностная задача желания – достижение удовлетворения. Не растворение в Боге, не слияние с ним, не нирвана – предмет и цель желания, но диалог одной личности с другой личностью. Источник желания – не субъект только, не объект только, но субъект-объектное отношение. Но такое желание – отношение не стоит путать с «простым» желанием человека не быть одному. Цель желания – идеальное отношение – диалог личностей, возможный лишь в поле абсолютной Личности.

Желание может быть представлено как достояние индивидуального мировоззрения, для которого характерно наличие не только интеллектуального, но и эмоционально-ценностного отношения к миру. Там, где желание указывает на ценность, лежит в основании вкуса, устремляет к идеалу и представляет нам наше Высшее благо, оно выступает как индивидуальное мировоззрение. Желание – это мое ценностное отношение к миру, оно играет поэтому определенную регулятивно-творческую роль. Желание, наряду с убеждениями и непоколебимой уверенностью, придает мировоззрению действенную силу. Мировоззрение в большой степени влияет на желание, на то, как оно организовано, на то, как мы отвечаем на вопрос: «Что я могу/должна желать?». В какой-то мере мировоззрение создает желание, но желание, с другой стороны, увенчивает мировоззрение. И речь идет здесь не просто о том, что желание, его возникновение и исчезновение, сила и цель, условия его исполнения и удовлетворения до определенной степени зависимы от системы взглядов человека. Желание не возникает тогда, когда ожидаемое от меня действие полностью не соответствует моему мировоззрению, т. е. когда мои ощущения, представления и понятия не образовывают согласованного единства. Я могу, конечно, действовать и без желания, но только желание создает и ощущение, и понимание правильности ситуации, гармонии между человеком и миром, целостность субъекта. В момент желания все мои взгляды, ощущения, понятия представлены во взаимосвязи.

Желание также ценностно ориентирует субъекта, указывая ему его собственное благо. Благо здесь – предельное обобщение, отражение высочайшей и предельной интеграции всех знаний, убеждений, идеалов, ценностей субъекта. Вероятно поэтому так сложно противиться желанию, не идти у него на поводу. Оно явно представляет нам благо желаемого. (См. также: «Практическая разумность» желания.)

Постижение тайны собственного желания находится едва ли не в эпицентре порой мучительного процесса поиска себя. Содержание этого поиска группируется вокруг того или иного решения основного вопроса философии. Если посмотреть на желание как на духовную призму, через которую воспринимается и переживается все окружающее, то мы увидим, что благодаря самому факту желания основной вопрос философии в той формулировке, которую предложил А. Камю («Стоит ли жить?»), получает ответ. Именно факт наличия желания жить позволяет нам без колебаний отвечать на данный вопрос положительно. С другой стороны, вопрос о том, является ли желание достоянием моего собственного произвола или указывает мне путь подлинной свободы, к которой я ради собственного блага должна стремиться, – прямо связан с вопросом о том, создан ли мир Богом или существует от века, т. е. с собственно мировоззренческим вопросом.

Если одна из главных задач философии состоит именно в том, чтобы найти ту необходимую связь, которая существует между личным интересом и общим, то вопросы о том, что такое мое желание, зачем оно мне дано, нужно ли жить в согласии с ним, что служит моему желанию границей, несомненно являются мировоззренческими. Конечно не всякое желание становится достоянием мировоззрения. И это не «это вот», конкретное желание. До желания как достояния мировоззрения нужно «дорастать». Утверждение в жизни человека одного желания через свободный отказ от множества несопоставимых желаний – существенный показатель зрелости личности. Личность способна не подчиняться «случайному» желанию, но свободно желать того, что составляет ее идеал как решающую жизненную цель. Человек при этом как бы говорит: «Хочу, чтобы то, чего я желаю и что является благом для меня, совпадало бы с тем, что считается всеобщим благом». Каждое желание субъекта подчинено этому генеральному желанию, утвердившемуся в плане его личности. В самом широком смысле понимаемое желание – это способ осознания действительности (как принадлежащей мне или как самоценной), а также – принцип жизни (например: «Всегда следуй каждому своему желанию» или «Следуй только желанию Высшего блага»).

Важнейшим компонентом желания как индивидуального мировоззрения является идеал как решающая жизненная цель. Им может стать полнота личности, удовлетворение, вечная жизнь, свобода. Более того, само желание может выступать в роли идеала как критерия верного направления жизни. Утвердившись как генеральное желание, желание Высшего блага приобретает характер убеждения, полной и непоколебимой уверенности человека в правоте своих действий в согласии с ним. Желание при этом может овладеть мыслью, стать узами, из которых нельзя вырваться, «не разорвав своего сердца» (выражение Маркса). Желание имеет огромный практический жизненный смысл. Оно влияет на нормы поведения, на отношение человека к труду, к другим людям, на его быт. Именно желание, как способность быть выше своей природы, помогает человеку в минуту смертельной опасности преодолеть инстинкт самосохранения, жертвовать жизнью и совершать подвиги.