Чтение онлайн

Она усмехнулась, но в глазах блеснули слёзы.

— Я была дочерью аристократа. И меня звали Маринель. Без магии. Ни капли. В Исмерии это — позор. У нас в Исмерии даже цветы не расцветают без заклинания. Но отец обещал Совету древний артефакт — Сердце Дарайа — в приданое, чтобы меня приняли. Только… отец умер до свадьбы, а артефакт пропал из дома. Об этом стало известно уже после свадьбы.

— И что случилось? — прошептала я, чувствуя, как почему-то волнуюсь.

— Совет потребовал развода. Все сказали: «Она — ничто. Брак недействителен». Но Артур… Он собрал мои вещи ночью, взял меня за руку и сказал: «Если мир не хочет тебя — я уйду из этого мира».

Она сжала кольцо так, что костяшки побелели.

— Мы бежали. Сменили имена — стали Артуром и Мартой. Открыли эту аптеку. Жили скромно, но… свободно. Артур не был идеальным мужем. Нет! Он был ворчлив, терпеть не мог, когда ему мешают, иногда мог поругаться на ровном месте. Но без этого никуда. Я знала, что Артур переживал, что мы не живем в роскоши, как должны были. Но я каждый раз его утешала. И говорила, что роскошь мне не нужна. Мне нужен он. Артур никогда не спрашивал: «Где твоё приданое?» Он спрашивал: «Ты счастлива?»

Она посмотрела на меня — прямо в душу.

— Вот почему я не боюсь их сегодня. Потому что однажды мужчина выбрал меня — не за золото, не за магию, а просто за меня.

Марта вздохнула, доставая маленький портрет мужа из кармана.

— А ещё он каждую зиму ходил по переулкам и оставлял у дверей бедняков мешки с углём. Говорил: «Пусть хоть огонь не предаст их». Он сам создал уголь, который горит дольше, чем обычный.

Она усмехнулась сквозь слёзы.

— Я ругалась: «Ты ж сам мёрзнешь!» А он отвечал: «Зато я знаю, что где-то кто-то спит в тепле — благодаря мне», — прошептала Марта, а потом сглотнула, словно воспоминания сдавили ее горло.

Вот оно что…

— Так, давай ремонт делать! — усмехнулась я, понимая, что сегодняшний день у нас пойдет на благоустройство.

Я посмотрела на Марту. На её морщинистые руки, на фартук с пятнами, на глаза, в которых мелькнула та самая боль — не от возраста, а от страха быть найденной.

И вдруг мне стало не до ремонта.

Я задумалась.

Значит, дело не в приданом. Дело в человеке.

Один мужчина видит в тебе человека.

Другой — только долг.

И теперь я знаю: я не хочу быть долгом. Я не хочу быть должна.

Я хочу быть выбором.

Даже если этот выбор — быть одной.

Сначала я выгребла из аптеки всё.

Пыльные мешки с засохшими травами, которые, судя по запаху, начали превращаться в компост. Был бы у меня огород — получилось бы отличное удобрение!

Пустые банки, в которых когда-то хранились «Слёзы дракона» или «Пот саламандры» — теперь просто пыльные сосуды с этикетками, размазанными временем.

Я всё отмыла, сняла старые этикетки и расставила сушиться на полотенце. Ещё бы! Склянки в аптеке лишними не бывают!

Но это были ещё не все находки.

Тряпки, которые выглядели так, будто их использовали для мытья конюшен.

Даже старый башмак, застрявший под прилавком — наверное, чтобы стол не шатался, — тоже отправился в свой последний путь.

Марта сидела в углу, попивая травяной отвар и ворча:

— Ты что? Короля собираешься принимать? Зачем столько шума?

— Потому что, если мы хотим выжить, — ответила я, вытаскивая из-под шкафа скелет мыши (или, может, крысы?), — нам нужно выглядеть так, будто мы не умираем.

Потом началась уборка.

Я мыла полы до тех пор, пока вода в ведре перестала быть чёрной.

Тёрла окна, пока не увидела своё отражение — бледное, уставшее, но с горящими глазами.

Вытряхивала полки, протирала каждую банку, перекладывала всё по порядку: сухие травы — отдельно, жидкости — отдельно, яды — под замок («На всякий случай», — сказала Марта, хитро подмигнув).

А потом — краска.

Белая, как первый снег. И сохнет за три вздоха. Марта поперхнулась, узнав, сколько она стоит!

Я окунула кисть — и как только мазнула по стене, краска впиталась, будто стена сама её втянула. Через секунду — сухо. Белоснежно. Без запаха. Без следа кисти.

Я работала как одержимая.

Покрасила стены. Потолок. Даже потолочные балки — чтобы не было теней от грязи.

Нашла два старых стула у задней двери — один с треснувшей спинкой, другой без сидушки. Сидушка нашлась под лестницей. Вероятно, она не была его родной, но подошла.

Вымыла их, подклеила, покрасила — и поставила у входа.

«Пусть клиенты сидят, пока ждут», — сказала я.

Марта только хмыкнула:

— Теперь у нас не аптека, а приёмная у герцога! Да тут отродясь очередей не было!

— Будут! — пообещала я, чувствуя, как внутри горит огонёк энтузиазма.

К вечеру я еле держалась на ногах.

Руки дрожали. Спина ныла. В глазах рябило от усталости.

Но когда я отошла к двери и оглянулась…

Аптека будто выдохнула — избавившись от пыли и прошлого.

Белые стены отражали свет фонарей.

Полки — чистые, с аккуратными этикетками.

На прилавке — только свежие зелья в прозрачных пузырьках.

Даже воздух пах не плесенью, а мятой и лавандой!

Казалось, комната стала больше.

Легче.

Честнее.

Да, конечно, если присмотреться, можно заметить, что шкаф у нас не новый. И где-то есть огрехи, но по сравнению с тем, что было, это просто идеально.

— Никто теперь не скажет, что у нас антисанитария, — прошептала я, ставя ведро с водой и моющим в углу, а рядом с ним — старую швабру.

Я быстро написала листочек с графиком уборки и повесила на стену над ведром.

Марта молча подошла и протянула мне чистый фартук — белый, кружевной, старинный.

— Я сама его шила. И покупать не надо! Деньги еще тратить! — заметила Марта, а я почувствовала, что это знак! Знак того, что мне доверяют. Я взяла фартук с благоговением, как рыцарь знамя, тут же поблагодарив.

Я усмехнулась, повязала его, а на голову — косынку из старой простыни.

Посмотрела в зеркало (оно тоже было вымыто до блеска).