Чтение онлайн

– Hans Bregnitz, - прочитал я по слогам, - geboren in Dresden in 1897 Jahr. Что это?
– я опять оказался не оригинальным: по-видимому, мой сегодняшний словарный запас сократился до нескольких междометий.
– Шутка?

– Как можно, пан полковник, - возмутился Галясь.
– Там значится, что этот тип родился в Дрездене в 1897 году. Следовательно, ему - сейчас посчитаю - сто десять лет!

– Тааак... Ясно. Спроси младшего, есть ли у него документы!

Галясь, не говоря ни слова, потянулся за пазуху подростка, но тот сам вынул из кармана потёртое удостоверение. Капрал внимательно просмотрел его и с кривой улыбкой выплюнул в пустоту:

– Тоже самое. Юрген Брегниц, родился в 1925 году в Бреслау - во Вроцлаве, то есть.

Признаюсь, меня чуть удар не хватил. Я посмотрел на криво улыбающегося Галяся, на двух немцев, словно живьём вынутых из дешёвых театральных декораций, на Нэнси - с выражением непонимания на её симпатичной мордашке, на Гэмбалю, тупо взирающего на меня, и выкрикнул:

– Люди! Вы что, в самом деле, хотите, чтобы я поверил, будто ни с того, ни с сего вдруг оказался в Германии и передо мной два типа, из которых один, согласно метрике, должен был давно умереть, а другой, чей возраст по бумагам больше восьмидесяти лет, выглядит на пятнадцать??? Откуда эти двое здесь взялись?

На что Гэмбаля простодушно ответил:

– Докладываю, пан полковник, они стояли в лесу и пялились на лагерь. Ну, я того старшего цапнул за шкирку и притащил сюда, а молодой сам пришёл.

Почему-то никто не поспешил как-нибудь прокомментировать сказанное. В конце концов, официальным тоном отозвалась капитан Санчес:

– Полковник, я не очень понимаю, что здесь происходит, но мне это сильно не нравится.

– Ну, браво, браво. Ваше замечание позволяет нам сделать шаг вперёд в разрешении нашей проблемы, не так ли?
– Нэнси, кажется, немного обиделась, но мне в ту минуту было не до этого. Я пару раз глубоко вздохнул сквозь зубы и предельно отчётливо произнёс: - Подведём итоги: перед нами находятся два генетически модифицированных старика с довоенными документами. Гроза вмиг кончилась, как ни бывало. С востока я слышу звуки артиллерии. Отсутствует какая бы то ни было связь. Симпатичная лесная поляна, на которой мы расположились час назад, изменилась до неузнаваемости. У кого какие идеи?

Все продемонстрировали задумчивость, но предусмотрительно молчали. В конце концов, я обращался к двум необразованным капралам, американке и немцам. Возможно, именно немцам было что сказать по сути дела, но они, наверняка, не слишком много поняли в моих вопросах. Вдобавок, я уже не успевал продолжить допрос.

Потому что в этот момент мы услышали ещё кое-что. Вся наша компания выполнила уставной поворот назад и уставилась в угол нашей поляны, который оканчивался съездом с дороги. Дело в том, что издалека раздался рёв двигателей и знакомый скрежет гусениц.

– Прекрасно, - вздохнул я почти с облегчением.
– Нашлась, наконец, грёбаная жандармерия?

– Или тот третий кого-то вызвал.
– Гэмбаля до сих пор держал в объятьях старшего из немцев.
– Когда я наткнулся на этих двух, тот заторопился, сел на велосипед и слинял. Ну, не на чем мне было его догонять.

Не успел я отреагировать на это откровение, как из-за поворота дороги, в каких-то двухстах метрах от нас, выскочил бронетранспортёр, за ним - следующий, а следом - ещё два грузовика. Расстояние смазывало детали, но я отдал бы голову на отсечение, что эти очертания я точно когда-то видел, и притом неоднократно.

– Вот курва, пан полковник, это ж немцы!
– Либо у Галяся было лучшее зрение, либо он быстрее сопоставлял факты.
– Я хренею, настоящий немецкий SPW. Не знал, что такие экземпляры ещё на ходу. Фильм какой-то снимают или что?

– Мне вообще все эти трижды несчастные манёвры напоминают какой-то очень скверный фильм, - пробормотал я, скорее себе, чем ему.
– Хорошее начало, ничего не скажешь.

Я хотел ещё кое-что добавить в том же стиле, но с этого момента события стали развиваться слишком стремительно.

Головной бронетранспортёр остановится на краю поляны, менее чем в ста метрах от нас. Над бронированной кабиной скалился станковый пулемёт, я даже весьма отчётливо различил склонившегося над ним стрелка. Машина была размалёвана нерегулярными маскирующими пятнами. И хотя неизвестные не выключили двигателей, казалось, настала какая-то нехорошая многозначительная тишина. Они пялились на нас, мы - на них, и если изумление вообще поддаётся измерению, у обеих групп оно почти что зашкаливало.

Пришельцы реагировали немного быстрее. Из-за спины пулемётчика вынырнул другой тип - вероятно, командир, обернулся в сторону следующего бронетранспортёра и грузовиков, и прокричал какую-то непонятную для нас команду. Несколько дюжин солдат очень ловко рассыпались по сторонам машин, занимая позиции для стрельбы. Тем не менее, я успел заметить, что по обоим концам этой короткой цепи оказались 2 пулемёта поменьше, а мундиры тех солдат (ибо это, безусловно, были какие-то солдаты или - кто знает?
– какие-нибудь актёры, недурно изображающие солдат) - серо-стального цвета. Офицер повернулся к нам и рявкнул:

– Wer sind Sie?

– Что он лопочет?
– Я посмотрел на Галяся.

– Разрешите доложить, пан полковник, он спрашивает: кто мы такие.

– Мы? Ответь ему, что он въехал на полигон, принадлежащий армии и что у него есть полминуты, чтобы убраться отсюда. Не желаю больше видеть их всех!

Галясь набрал в лёгкие воздуха и неспешно проскандировал по-немецки содержание сообщения.

Чужак слегка остолбенел. Однако, спустя короткое время, снова что-то прокричал.

– Спрашивает: какая армия.
– Я с подозрением посмотрел на Галяся, которого явно сильно веселила эта дурацкая ситуация, но, увы - ни он, ни я ни сном, ни духом не подозревали, что нам предстоит. Хотя он, возможно, и подозревал - кто его знает?

– Какая армия? Турецкие янычары, курва!
– взорвался я.
– Польская, польская, траханная в задницу армия, чёрт её возьми! Polnische Wehrmacht, du dummkopf!
– проревел я тем, ряженным в армию, киношникам, моим - прости Господи - немецким языком.

Но чужак всё понял безошибочно.

– Die Polen?
– наполняясь уверенностью, произнёс он.
– Ach so! - Потом обернулся к своим и спокойным, но решительным голосом скомандовал:

– Feuer!!!

4.

Ещё секунду назад на поляне царила относительная тишина, нарушаемая лишь отдалёнными раскатами артиллерии с востока и урчанием двигателей тех четырёх машин.

Секундой позже тишины как не бывало. Её разорвал в клочья оглушающий грохот залпов нескольких десятков карабинов, автоматов и пулемётов. Я уловил свист пролетающей прямо над моей головой пули и рефлекторно упал наземь, демонстрируя ловкость прыгающей пантеры. Словно шестым чувством и внутренним зрением я отметил, что тоже самое сделали находившиеся за моей спиной Галясь и Нэнси. Будем надеяться, что по своей воле, а не подчиняясь законам гравитации.

К сожалению, не все отреагировали одинаково быстро. С места, где я лежал, отчётливо было видно, как одна из первых очередей перерубила напополам Гэмбалю и его немца, которого он так и не выпустил из своих объятий. Кровь хлынула, по крайней мере, из полутора десятков ран на телах обоих и Гэмбаля вместе со своим спутником опрокинулся назад, с выражением лица, которое - если абстрагироваться от кошмарной ситуации - можно было бы назвать комически непонимающим. Непрерывное оглушающее стакатто выстрелов и протяжные визги рикошетов, казалось, глушили даже собственные мысли. Если кто-то, действительно, снимал здесь кино, то Оскар за спецэффекты причитался ему гарантированно.

Стрельба застала солдат в разных местах лагеря. Не все ещё пришли в себя после потрясения, вызванного ударом молнии. Некоторые находились внутри машин, другие снаружи, но ни один из не имел при себе оружия. Атака оказалась настолько неожиданной, что большинство не отдавали себя отчета в том, что происходит. Очереди барабанили по капотам автомобилей, выбивали стёкла, рикошетили от брони. В распахнувшейся двери MDS-а показался один из американцев с элегантной M-4 в руках, но он не успел даже приложить к плечу приклада, когда одна из пуль попала ему прямо в лицо - и он кувырком слетел с лестницы.