Чтение онлайн

Я вздохнул.

– Ты готов?

– В принципе, да. Через час будет забит последний гвоздь.

– Это хорошо. На текущий момент.

О Курцевиче можно было не беспокоиться. Он был прирождённым импровизатором, но, когда вынудили обстоятельства, прекрасно сумел организоваться.

Вообще, я недооценил людей. Все командиры встали значительно раньше меня и неплохо выполнили свою часть работы. Даже Савицкий, у которого штат роты увеличился почти троекратно, доложил о готовности к выезду. Лапицкий, командир штаба батальона, определённо держал всё в руках. Его назначили без моего ведома и согласия, но было ясно, для чего Дрэшер настоял на своём. Майор представлял собой полную мою противоположность: он мог бы поспорить с самим Савицким - кто из них более собранный, пунктуальный и дисциплинированный.

Я уже было уверовал, что всё пройдёт гладко и мы, без ущерба кому бы то ни было, выедем на полигон, когда раздался звонок моего мобильника. Я в это время размышлял сразу о нескольких вещах одновременно, из которых лишь малая часть имела что-то общее с армией, и потому неосмотрительно принял вызов.

– "Палковник Грабицкий"?
– Вот блин! Карский. Знал бы, выбросил бы этот проклятый телефон в ближайший канализационный люк.

– Да.

– У пана "палковника" найдутся десять минут для разговора со мной, да?

– Я очень занят. Может, после возвращения с учений, ладно?

– Сейчас, пан "палковник", сейчас. Много времени это не займёт, а дело крайне важное.

Я на секунду задумался. Как бы то ни было, он мог мне неслабо напакостить во время моего отсутствия.

– Хорошо. Сейчас подойду.

– Да, я жду.
– Отключился он.

О, Боже. А так хорошо день начался.

Я направился в командный корпус. На обширном гарнизонном плацу техника батальона постепенно занимала походный порядок. Остающиеся офицеры - те, которым не светили высокие командировочные и будущие медали - смотрели на меня с неприязнью. Ну что ж, я получил повышение и самостоятельное командование - достаточная причина меня недолюбливать. Строгое блюдение военной тайны не было высшей святостью в Пятой Бронетанковой Бригаде.

Я быстро взбежал по ступенькам и на повороте столкнулся с Галясем. Он летел сверху, где находился кабинет и секретариат Дрэшера.

– Добрый день, пан полковник. Поздравляю вас с повышением.

– Спасибо. А ты что здесь делаешь? Не следует ли тебе находиться на плацу, готовым к отъезду?

– Разрешите доложить, так точно, пан полковник. Но секретарша генерала меня вызвала, потому что должна была передать вам какие-то бумаги, но не смогла до вас дозвониться.

– И где эти бумаги?
– спросил я въедливо.

– Ну... ыыы... то есть, разрешите доложить, пан полковник, что они ещё не готовы. Она сказала, что пан генерал сам вам их принесёт перед отъездом.

Я взглянул на него строго.

– Что-то недоговариваешь, Галясь.

– Богом клянусь, пан полковник, никогда в жизни. Так она и сказала.

– Сомневаюсь. Иди в расположение и ожидай меня там.

– Так точно.
– Он быстро сбежал по лестнице.

Странно. Вообще-то не должно было его здесь быть.

Погружённый в мысли, я быстро преодолел оставшееся расстояние до кабинета моего бывшего шефа, постучал в двери и, не дожидаясь приглашения, вошёл внутрь. Тот сидел за своим письменным столом и выжидающе ухмылялся. К сожалению, в кабинете он был не один. У единственной свободной стены стоял лишний стул, на котором восседал "мой любимчик" поручик Станислав Поклевский. Он также приветливо улыбался.

– Присаживайтесь, "палковник Грабицкий".

– Спасибо, я постою. У меня мало времени.

– Ну, хорошо.
– Сам Карский отнюдь не собирался вставать, только удобней развалился в своем кресле. Поклевский последовал его примеру.
– Знаете, пан "палковник", у вас нет времени и у меня тоже, так что я вам сразу, с порога сообщаю: командир третьего взвода поручик Дрецкий чувствует себя недостаточно хорошо. Он мне признался, что так плохо себя чувствует, что отправиться с нашей военной миссией он не в состоянии. Ну, не может - так не может, никто силком тянуть его не станет. И вот что я вам скажу: третий взвод получит поручик Поклевский - и выкиньте, пан "палковник" эту проблему из головы.

Он многозначительно посмотрел на меня, ожидая согласия, а я в душе горько смеялся над собственной глупостью. Едва услышав в трубке голос Карского, я заранее уверовал, что грядут какие-то неприятности. Теперь увидел двух этих идиотов вместе и уже знал какие. Каким-то искусным, лишь им известным способом, они удалили Дрецкого. И за десять минут до отъезда сделали мне предложение, от которого нельзя отказаться. Зачем им это? Очень просто. У Поклевского будет личный канал связи с Карским и задача докладывать обо всех оплошностях в ходе учений. Сообщать обо всём, что я говорю. А может быть, в их планах и мелкий саботаж? Кто знает? Организованная в нужный момент ревизия на полигоне позволит удалить меня и возвратить назад в игру Карского. Но я не собирался сдаваться без боя.

– Я не согласен. Генерал Дрэшер дал мне свободу действий в подборе командиров, а я для поручика Поклевского вакансии в составе своего батальона не вижу.

– "Гинирал", говорите, пан "палковник"?
– как-то неприятно проартикулировал он и поднялся из-за стола. От его добродушной усмешки не осталось и следа.
– А что пан "палковник" скажет, если я пойду до "гинирала" и расскажу, что вы, пан "палковник" с коллегами вчера вечером вытворяли, а? Те трое подстреленных и пол-больницы перекалеченных, о которых только и говорят в городе - это, извините, чья работа, а? Или, пан "палковник" думает, что у меня приятелей в полиции нет и я не в курсе чем они сейчас озабочены? Один только звоночек, маленький такой звоночек - и жандармерия с полицией заинтересуются: отчего это у пана "палковника" такая побитая рожа. А если кое-кто ещё и пули посчитает в кое-чьих револьверах, сколько интересных вещей можно узнать, пан "палковник", правда?

Речь его была хаотична, но не бессмысленна. Недурной из него игрок, эффективный. Старая советская школа. Дал мне время на размышление. Явного давления не оказывал. Знал, что и так держит меня за яйца. Охотнее всего, я достал бы пистолет и застрелил обоих на месте.

– Хорошо, - процедил я сквозь зубы, - через десять минут я наблюдаю поручика Поклевского на гарнизонном плаце.

И вышел, захлопнув за собой дверь. Сделанную из добротной древесины, на совесть закреплённую в дверном проёме. Только потому не слетевшую с петель. Сразу после моего выхода от Карского Поклевский, в самом деле, немедленно доложился Курцевичу и побежал принимать руководство третьим взводом. Он вёл себя тихо, как мышь, и старался пока что никому не попадаться под горячую руку. Однако, моего приятеля-танкиста чуть удар не хватил. Он попытался сорвать свою ярость на мне, а потом нашёл Дрецкого и устроил ему такой скандал, что крики слыхать было по всему плацу, несмотря на рёв включенных двигателей. Поклевского он пока что не трогал - вероятно, оставил его себе на десерт.

Я тоже был в ярости, чего там скрывать. Уже вчерашний вечер доставил мне чёртову кучу пренеприятнейших эмоций. Не скрою, я любил мордобой. Любая хорошая драка возбуждала адреналин в крови, уровень которого из-за монотонности казарменной жизни был низок до безобразия. Хотя выезд на полигон предоставлял возможность легально и тактично слинять из поля зрения всевозможных правдоискателей, я отдавал себе отчёт в том, что совершил ошибку, согласившись на командование батальоном. Проигранная стычка с Карским была дьявольски выразительным знамением ожидавших меня впереди неслабых проблем.

Я настолько был взбешён, что в помрачении ударил ногой в поребрик. У меня болел нос, болели зубы, болела голова, а теперь, вдобавок, разболелся и большой палец на ноге. И только тогда я, наконец, вспомнил, что плевать мне на эту войну с Усамой и на командование. Что в гробу я видел армию и военные забавы, а единственная причина, которая побудила меня ввязаться в эту авантюру, совсем иная, не имеющая ничего общего с амбициями стать генералом, подвиги которого запишут золотыми буквами в анналы мировой истории.