Чтение онлайн

– Да, я думаю, вы знаете, пан Гробицкий, что вы не должны были браться за такое ответственное задание. Потому что вы наверняка не справитесь и только стыд отчизне нашей польской принесёте. Но коль уж так случилось, как говорится, ничего не поделаешь. Вам следует выбрать себе командира танковой роты. Вы должны взять хорошего солдата, ответственного. Такого, который перед правительством нашим и президентом - тут полковник едва заметно скривился, давая понять, что тот ещё у нас президент - вас и нас не скомпрометирует. Такой, который поможет вам отрядом руководить.

Ого.

– Ведь вы знаете, что самый лучший танкист у нас - это поручик Поклевский, да? Так вы его командиром танковой роты назначьте - и он вам эту задачу превосходно выполнит.

Браво.

Офицер Станислав Поклевский был любимчиком Карского. Свежеиспечённый выпускник школы, он подозрительно быстро дослужился до поручика. Тип этот представлял собой отличное наглядное воплощение популярного лозунга "глупость не помеха, было бы желание...". Крестьянский сын с румяной рожей и голубыми глазами под копной русых волос. Он был, пожалуй, тупее даже собственного покровителя - что, принимая во внимание интеллектуальные способности Карского, уже неслабое достижение. Единственное, что он имел в избытке - это амбиции. Карский навязал его командиром взвода в мой батальон и я вынужден был с этим как-то мириться. Поклевский, уверовавший в могущество протекции и в свой крестьянский ум, пытался в своё время развязать войнушку даже со мной, но я его быстро осадил. С тех пор он испытывал ко мне жгучую и беззаветную ненависть, но я игнорировал его совершенно.

– Пан полковник. Я, разумеется, согласен, что поручик Поклевский, несмотря на низкое звание, лучшая кандидатура на эту должность...

– Ну, так я прикажу его немедленно вызвать, - Карский даже подпрыгнул от удовольствия, ожидая большего сопротивления с моей стороны, - и вы быстренько договоритесь.

– ... и я полагаю, что он отлично справится с обслуживанием GPS и MS. Вы знаете, пан полковник, что командир танкистов будет ключевой фигурой в нашем батальоне. Он будет обслуживать главный компьютер, операционную систему и все установленные в нём программы: NavStar, Positioning Block, вторую версию MS-а, цифровые карты в формате Mapinfo и так далее. И как вы, разумеется, догадываетесь: эти чёртовы американцы специально не позаботились о том, чтобы перевести на польский язык все эти инструкции для обслуживающего персонала. А потому пару толстых книжек необходимо прочитать по-английски уже до завтрашнего утра.

Трудно себе представить с какой ненавистью смотрел на меня мой бывший непосредственный начальник. Он даже не понял, что половину названий и терминов я выдумал на ходу - да и откуда бы он мог знать их, спустя пять минут после выхода из кабинета Дрэшера?

– Вы же прекрасно знаете, что Поклевский едва знаком с английским и столько же с компьютером. Обойдёмся без острот по этому поводу, ладно?

Естественно, разумеется. Зачем танкисту знание компьютера? Единственное, что он должен уметь - это кричать во всю глотку "осколочным заряжай!" и "огонь!".

– Ну, ничего не поделаешь, - бессильно развёл я руками.
– Вы сами - как думаете, пан полковник - годится поручик Поклевский на эту должность?
– Я с деланной опаской посмотрел на него.

– А чтоб вас, вашу мать!! Идите к чёрту!

– В таком случае, если пан полковник позволит, я мог бы доложить...

– Воооооон!!
– взревел Карский.
– И не показывайтесь мне на глаза. Вон, в конце концов!

Я лихо вытянулся по стойке "смирно", очень старательно отдал воинскую честь, повернулся на каблуках и вышел. Отойдя на безопасное расстояние, расхохотался от всей души. Как-то всё просто получилось. Слишком подозрительно просто.

3.

Вторая половина дня прошла под лозунгом: Job overtime. Говоря по-нашему, в режиме аврала. Только тогда начались настоящие хлопоты.

Первым делом следовало придти в себя.

Новое назначение обрушилось на меня, как гром с ясного неба. Ещё вчера я не слишком заморачивался своей военной карьерой. После семнадцатого (в этом месяце) скандала с Карским и известия, полученного от адвоката моего отца, я твёрдо решил расстаться с армией. Не спорю: подобное решение в последнее время я принимал дважды в день - после каждой демонстрации тупости и некомпетентности моих начальников или подчинённых. Вчера, однако, я решился окончательно. Ухожу в отставку.

Мои планы сегодня ранним утром обратил в прах обычный телефонный аппарат. Как правило, я отключаю в нём звук, чтобы до меня невозможно было дозвониться. Но вчера я забыл это сделать, уставший и злой после тяжёлого дня. И сегодня в пятом часу утра раздался телефонный звонок, через десять секунд поднявший меня на ноги. А раздавшийся из трубки голосок - подозрительно резким тоном, не оставляющим минимума творческой интерпретации приказа - распорядился поднять на ноги группу быстрого реагирования, вооружить её, как на какой-нибудь блицкриг, построить, словно для похода в костёл, и в пол-седьмого стоять на ближайшем аэродроме в целях приёма и безопасного сопровождения на базу "капитана Санчеса и находящегося под его руководством союзнического отряда, оснащённого оборудованием высшей категории секретности". За выполнение задания отвечаете головой, в случае срыва - полевой суд, желаю удачи, майор, смирно, вольно, шагом марш!

Государственный гимн. Оркестр, туш!

Момент был крайне неподходящим, чтобы проинформировать раздражённый голос в телефоне, что я уже, собственно говоря, пас - и пусть он поцелует меня туда, Куда Я Могу В Задницу Господина Маэстро Облобызать. Позже тоже не было ни времени, ни слушателей, которым бы я мог поверить мои гамлетовские дилеммы. Встреча на аэродроме Нэнси Санчес, её отряда и космического фургона вызвала желание бежать немедленно, хотя причина для этого не была исключительно служебной.

Последующая поездка в бронированных машинах по улицам городка со скоростью, максимально допустимой производителем, визит к генералу и его неожиданное предложение имели следствием, что моё твёрдое решение уйти из армии перестало быть таким непоколебимым.

В конце концов, руководство подразделением вроде Первого Отдельного Разведывательного Батальона - это было что-то. На американцев я мог наплевать.

Но почему Дрэшер - несмотря на все старания моего бывшего непосредственного начальника - выбрал командиром подразделения именно меня? Не сказать, чтобы он меня особо жаловал. Я хорошо знал английский - ясно было, что, по крайней мере, в этом плане мне легко будет сотрудничать с союзниками. Очевидно, меня использовали в качестве спасательного круга, которому суждено немедленно затонуть в случае неудачи. Но что ещё, что ещё? В голове у меня царил полный сумбур.

Ну не я же, в самом деле, выдумал эту проклятую войну с талибами? Если Дрэшер - безусловно, с согласия высшего руководства - назначил меня руководителем экспедиции, ведь должен же он сам верить, что я как-то там справлюсь. В конце концов, он тоже несёт ответственность за это назначение. Если кто-то считает иначе, я охотно передам командование батальоном капралу-сверхсрочнику Галясю. Это будет столь же полезно, как смешно.

Ох, как жарко.

А может быть - после стольких лет учений, промозглых полигонов и молчаливого терпения всеобъемлющей глупости - мне, наконец, выпал шанс как-то себя проявить? Причём, самостоятельно - вдали от тысяч глаз "доброжелательных" и явно недоброжелательных коллег. А венцом задания будет маленькая победоносная войнушка. Человек, всё же, скотинка кровожадная.

В приступе оптимизма, я тихонько рассмеялся. Какой же я был неисправимо больной лицемер. Воображал свою слабую старческую грудь украшенной орденами и воинской славой, а не имел смелости признаться самому себе в чём собственно смысл всей этой авантюры.

Я даже не заметил, как добрался до казармы, в которой квартировал мой "старый" батальон. Трое солдат, с головы до ног упакованные в костюмы противохимической защиты, бегали вокруг плаца. Похоже, что намотали уже немало кругов. А стояла - напомню - чудовищная жара. Посреди плаца статный офицер в безупречно отглаженном парадно-выходном мундире приятным, чуть ли не театральным, голосом поощрял бегунов поднапрячься ещё и ещё.