Чтение онлайн

Найдёт.

Денис найдёт.

С ней же на руках он оказался в душевой.

— Целый день проды хочу, – шепнул в неё, врубая ледяную, мать его, воду и целуя. Снова так, будто от этого зависела его жизнь. — Давай, контраст – холодно и горячо… – и это его “горячо”!

От холода воды Иду пробила дрожь, но и тело Дениса, горячее до невозможности, его напор яростный. Язык властно изучающий её рот и жар наполнял тело, внизу тянуло с болью уже.

И если бы Ида могла соображать, то сказала, что никогда не заводилась в своей жизни так быстро. Словно вспыхивала. И мысли свелись лишь к тому, что очень надо, чтобы он не останавливался, чтобы продолжал это безумие “на контрасте”. Она почти разошлась оргазмом, когда пальцы Дениса властно накрыли промежность и он надавил пальцем на клитор.

— Ты ж моя девочка, Ада, – шептал, целуя ключицы и возвращаясь к лицу, пальцы накрыли полушария груди, слегка коснулись напряжённых сосков, вытягивая неконтролируемый стон, и отзываясь одобрительным рыком внутри самого Дениса.

Она чувствовала себя этой самой девочкой. Невероятно.

В голову всё же попытались проникнуть какие-то мысли сомнения, стыда, много, очень! Хлынули, но встретились с такими преградами, которые нельзя было снести – их же Сорокин держал, вот прям в его спину и ударили, но и правда непрошибаемый.

Аделаида выскользнула из его хватки, всё же умудрилась. Отчаялся, почти уверенный, что она сейчас уйдёт в глухую оборону, ему снова придётся начинать сначала – он же почувствовал, как она расплавилась, поддалась, а потом закрылась, но… кажется у Дениса сегодня день охеревания – потому что вот чего не ожидал, что Ада опуститься на колени…

Сорока застонал, почувствовав её губы, язык на члене, рыкнул, закрывая глаза, но чтоб ему – вообще не соображал рядом с ней, совсем не соображал!

Глянул вниз, от картинки покосилось всё…

— Сука, – рыкнул, пытаясь дёрнуть Аду на себя.

Не хотел он жестить, не хотел, но мозги в кисель, и ему просто необходимо до одурения вдолбиться, а она упирается, и Денису ничего не осталось, как сделать это так, как она получается… попросила? Сделала сама?

Просто не привык он к такому странному сочетанию внутри женщины стыдливости, трепетности, бля, мягкости, но и всё же умела она быть колкой и когтистой, огненной, а тут это становилось его наркотой – как именно Ада отдавалась. Полностью. Вообще где-то на такой грани, острой, яркой, что Денис не мог держаться – ему надо было дышать там же, чувствовать это.

И, понимая, что с такой, как Ада, надо быть осторожным, потому что ломалась эта грань очень легко – Дэн не так сделает и она закроется, но и сейчас выносило нах.

Зачем, бля, зачем она это сделала? Вырубила к херам!

Он потом обязательно дотащит её, он не закончил, с ней не хрена не предел. Потому, кончая, рыча, не мог не подтянуть её уже, упрямую девку, жуть какую, не развернуть к себе спиной, прислоняя к стене грудью и щекой, фиксируя сопротивление, и не надевая на свои пальцы. Жестоко и сильно, потому что…

— Кончай, кошечка, кончай, ну же, Ада, давай, сучка, думаешь сделала меня? – хрипел ей в ухо Денис, хотя в глазах темнело ещё от его собственного кайфа, но и она дошла от его агрессии, поддалась. — Красотка…

Выдохнул и поддержал, чтобы устояла, прижимая к себе крепко.

— Второй раунд, детка, – предупредил Сорокин, утаскивая её после обратно в комнату, наспех сдёргивающую полотенце.

— Денис, – только и успела пискнуть Ада.

Кажется это был протест. Пох.

— Не, даже не думай, у меня планы полюбоваться тобой, красивой, когда ты будешь сверху, – задохнулся от самой мысли. У него из-за неё проблемы с дыхалкой, — мне вчера не хватило… и вот так тоже, – с этими словами уложил Аду на кровать лицом, но удерживая задницу. — Охуенная же, демоница моя, сладкая!..

Утро далось тяжелее, чем предыдущее.

Ещё бы, такие марафоны длинною в полночи. Ида открыла глаза, прислушалась к себе и своему телу.

Растяжку делать, наверное, не надо…

На этот раз Денис не дал ей выпутаться из своей хватки.

И… точно не нужна растяжка.

Сколько у него на это сил? Невозможно. А у самой Аделаиды?

Как так получалось, что он только вот запустил лапищу свою между её ног, а она вроде даже сопротивлялась, но и нет, не сопротивлялась, потому что ему одного движения хватило, чтобы снова оказаться в ней, растянуть, заполнить, потушить свет сознания. И Ида, снова чувствует себя чёртовой помешанной на сексе девицей, которой никак не тридцать семь, а вот совсем немного за двадцать.

Да и тогда её так не разносило.

Она уже не понимала, когда начинала кончать, когда заканчивала – сплошное безумие, бесконечное. У неё вся кожа горела, она никогда не думала, что такое возможно, но действительно Денису плевать, что у неё и как не так – просто маниакально исследовал каждую клеточку её тела, находил места, от прикосновения к которым Аделаида становилась бесноватой, а он довольно урчал, похотливо ухмылялся и двигался, висекая всё новые и новые искры из глаз и из самой Иды…

Она точно чокнулась! Ей нужен врач.

— Они домашние? – протянул Сорокин, когда она достала из морозилки пельмени.

— Да, – улыбнулась Ида, глядя на какую-то запредельную радость, удивляющую, но и царапнувшую женщину.

Снова и снова – он младше! Младше! Не важно, что он делает, не важно и как, что здоровенный… но: “ОН ТЕБЯ НАМНОГО МЛАДШЕ!”

— Я последний раз такие ел, не помню когда, – произнёс Сорокин, а Ида спрятала свою горечь, отвернувшись к кастрюле.

Восемь утра, а она пельмени варит. Почти все, что у неё были.

— А ты не будешь? – удивился Денис, когда она поставила перед ним тарелку.

— Я не люблю завтракать, – улыбнулась женщина. — И не пельменями точно.

— Ты и потом не ешь, – буркнул Сорокин.

— В смысле? Ем.

— Яблоко вчера за весь день?

— Ты за мной следишь? – приподняла бровь Ида.

— Что я могу поделать, если ты постоянно у меня перед глазами крутишься, – он сделал жест пальцем по кругу несколько раз, давая понять, что имеет ввиду именно то, что она и правда в прямом смысле крутится.

— О, ну, хорошо, я больше не буду.

Денис перестал жевать, уставился на неё, нахмурился и фыркнул недовольно. Конечно и без объяснений можно было понять, что он имеет ввиду – никуда она от него не денется.

Самонадеянный засранец какой!

— Слушай, а сколько ты на арене работаешь? – поинтересовался он.

— Лет десять, или около того, – ответила Ида.

— Хм… почему я тебя не помню? – спросил так, словно ответ определённо есть и от него этот ответ просто скрывают.