Чтение онлайн

— Чем это может обернуться?

— Санкции, – пожал плечами Сорокин, — штрафы, могут устроить мне проверку, посадить на скамейку, выкинуть из основного состава, или в фарм-клуб играть отправят, пока я там не “докажу”, – он взял слово в условные ковычки, сделав жест пальцами в воздухе, — что готов играть на полную в основном клубе.

— А врач? Твой врач, он вообще разрешал тебе играть? – всмотрелась в него Аделаида.

— Какое это сейчас имеет значение?

— Что? Ты совсем? Денис, так же нельзя, это же — тебе зачем операцию делали, чтобы ты всё похерил на последних этапах восстановления?

— Ада, – фыркнул он, — хорош, да пох. Норм всё.

— Денис! – только она согласна не была ни разу.

— Мамочку выключи, малыш, правда, – ухмыльнулся Сорока и встретился с ней взглядами.

Вот теперь он кажется… что? Что он сказал?

— Мамочка? – переспросила Ада, побледневшая, злая, как сотня демонов, и кинула в него смесью замороженных овощей. — Вон, – рыкнула так, словно рубанула.

— Да хорош, эй! Детка…

В него полетала курица кажется. Он увернулся. А Аделаида схватилась за кружку.

— Детки, малышки, крошки – это ученицы у меня, ясно? Не смей меня так называть, никогда!

— Бля, Ада! – кружка полетела в Сорокина. Ударилась о стену и разлетелась на осколки.

Его перекрыло – для Дениса это было вышкой, жуткой, внутри заледенело – он откровенно попытался сделать к ней шаг, но только в ход пошла сковорода. Не полетела, спасибо, однако нагретая и в руке у яростной Аделаиды, тыкающей её в него – попал Сорока!

— Мамочка? Ты определись, Денис, малыш я, или мамка тебе! – он очень просчитывал ходы, которые можно было бы предпринять против Ады и горячей сковороды в её руках.

Натянуть рукава толстовки и попытаться остановить кухонное орудие, но и а есть не получится – обгоревшие руки ему вообще ни к чему.

— Вон, – припечатала она, открывая дверь, — и больше никогда, слышишь, никогда со мной даже разговаривать не пытайся. И спасибо за номер, буду знать, когда брать не надо, если у тебя хватит наглости мне позвонить!

— Ада, я не…

— Вон, мать твою! – она не орала, она не хуже него рычала, и как-то умудрилась, схватив его, вытолкать за дверь, защищаясь тем не менее всё ещё горячей сковородой.

И захлопнула перед его носом дверь.

— Ада! Да какого! Сука!

Он мог бы снести её дверь. В самом деле – это название одно, а не преграда. Только…

Да что за пиздец? Что? Выгнала? Да срать! Ему же легче – всё, разошлись! Всего доброго! Классный секс.

Не говорить с ней? Можно подумать, что она разрешала говорить с ней до всего этого. Нет же! Нет!

Сорокин почти ударил в полотно двери ладонью, но всё же остановил себя, рыкнул. Свалил.

Улица встретила холодом, потому что пальто осталось у Ады, но Денис не заметил холода, да и не стал бы возвращаться. Тем более, что документы и ключи от машины привычно положил в карман толстовки.

Он сел в автомобиль. Теперь уже можно было сорваться и руль принял на себя тот самый удар ладонью, который не приняла дверь Аделаиды.

Сукатвоюматьчтобтебя!

Закончил.

Денис. Это. Закончил.

Никаких проблем. Никаких!

Надо просто перегрузиться – бухло и еда! И… не быть одному – хотел забурится в клуб, но отчего-то оказался в магазине, накупив нереальное количество разнообразного алкоголя, и поехал к Козырю… и получается к Виталине? Да и срать – какое ему дело? Какое?

У каждого свой путь, так?

У Козыря. У Виты. У Ады… и у Дениса.

Ида на инерции какой-то вернулась в кухню, чудом не наступив ни на один осколок от кружки. Бросила сковороду в раковину, та зашипела, и это стало спусковым механизмом внутри самой женщины. Она опустилась на пол и расплакалась.

Эмоции долбили её, как никогда. Даже то, что она ушла от мужа. Даже первая её ночь в этой квартире – с тараканами, клопами и разводами чёрной плесени на ванной… не вызвали такое переживание, как сейчас.

Нет, тогда Аделаида тоже плакала, но только как-то… иначе? Просто немного жалости к себе. Чуть-чуть, но она верила, что справится и что поступает правильно. Потом, конечно, много раз сожалела, особенно, когда Паша, как сегодня, пытался “поговорить”.

А сейчас она сожалела? Нет. Ей надо было выставить его. Надменного мальчишку, который решил, что ему можно больше, чем… что? Аделаида свалила всё на себя. Конечно – она плакала из-за адреналина, который взвинтил её на нереальный какой-то предел. Сначала жёсткой секс, на остроте этих эмоций, злости, ярости друг на друга, бешенства, что скрутило горло, а потом охрененный оргазм, стало даже страшно, что она повернулась окончательно.

Но эта ремарка от Дениса.

Она же переживала за него, за ногу… Господи, она думала, как бы его ударить, чтобы не в прооперированную ногу, а он… засранец! Мелкий…

И!

Ида сломалась – конечно она ему кто? Тётка. Ещё и нагло соврала. Не хрена себе, скрыла факт того, что вообще у неё есть муж.

Почему-то в голову полезли мысли, что Денис мог узнать и раньше и, если он сегодня Сашку сожрать хотел, а Ида внутри испытала какой-то дикий триумф от того, что такое вообще возможно, то чего говорить о том же Паше, налетевшем на неё, когда она уезжала с арены в пансионат к Марго? Денис покалечил бы мужа Иды, за то, что тот так бесцеремонно хватал её, в попытке “поговорить”.

Снова она схлопнулась, зависла на своих пониманиях приличий – Аделаида не говорила с этой девицей Паши, Эммой Гусевой, больше положенного. Только в рамках тренировок. Никогда не показывала, что у неё какие-то претензии к девушке. Да и чего там – она так верила Павлу. А когда узнала все эти подробности в слухах, а муж не опроверг их, хотя и не подтвердил. Но и совести же хватило у него не сказать, что не было ничего.

Благодарности бесконечные и на этом.

А Эмма – да много ли у той понимания что к чему? Ида же видела, как Гусева на неё смотрела, словно женщина её сожрёт, не меньше.

Хотела бы, чтобы Паша узнал о том, что у неё кто-то есть? А есть? Это же просто секс, но Иду же грыз стыд перед Павлом за это. Груз!

Не надо было начинать эти странные отношения. Не надо. Даже если просто секс. Первый раз был ошибкой, но она не устояла – напор Дениса, это его диковатое восхищение ею, категоричность заявилений. Ей не хватало в жизни этого? Или может поэтому она терпела того же Давыдова и его властный мерзкий характер? Любила, чтобы её прижимали и были с ней уродами?