Чтение онлайн

Ида не знала, почему в эти истеричные мысли, наполненные метанием совести, трясучкой в теле и подкреплённые рыданиями, вклинились мысли об Артуре.

Она провыла в рукава толстовки, что дура, заставила себя встать, сдёрнула со стены полотно бумажного полотенца, висящие там на держателе. Не важно насколько много отмотала – вытерла слёзы, высморкалась.

Огляделась. Остервенело собрала испорченные замороженные овощи, рассыпавшиеся по всей кухне из лопнувшего пакета, соединившиеся с осколками кружки. Безликой, купленной просто чтобы была. Как и всё сейчас в жизни Иды – раньше она так любила покупать в дом кружки, стаканы всякие красивые, тарелки… а теперь у неё была пара кружек, пара тарелок, такие никакие, которые можно заменить. Всегда.

Но на деле всё же можно заменить? Интересно из её любимой кружки пьёт Эмма? И вообще бывает же дома у них? Точнее у Паши. Там теперь дом Паши! И всё, что есть в этом доме, больше Иде не принадлежит, как и кружка с суровой овечкой и надписью “Не говорите со мной, пока кружка не будет пуста”.

И утопая в этой мысли, Ида неосторожно схватилась за осколок, поранив руку.

Разозлилась ещё сильнее.

Плевать. Собрала всё, оставляя кровавые следы – воительница…

Это слово, сказанное Денисом, взвинтило до максимума.

Денис… Денис… Мать его, гадёныш!

И ведь поэтому, вот поэтому, Аделаида никогда, вообще никогда не ругалась, не истерила, не кидалась вещами! Посудой!

Рациональное в ней – кинешь, разобьёшь, а кто это будет убирать? Да и были ли поводы для такого безобразного поведения? Измена Паши?.. Или их болезненное прошлое? Даже тогда Ида скорее не злилась, а находилась в тотальном штиле – депрессия, пустота, никакого направления и непроницаемая обида на саму себя.

А тут перекрыло до полного затмения.

Но и понятно – слишком эмоционально у них получилось, что даже Марго заметила изменения в Иде! А сама она почувствовала себя бесноватой и чокнутой.

Выгнала и хорошо. Всё. Этого достаточно. Ей нечего было ждать от этих отношений. У них не было будущего.

Как и у неё самой.

Мысль, что сама она тащит всех в эту пустоту своего быта, резанула с такой силой, что истерика накатила второй волной.

Ида забралась под одеяло, подтянув под себя одеяло, очень постаралась взять себя в руки.

Но только эти образы не оставляли её. Впервые стало мерзко от того, что не с кем поделиться своими переживаниями – она одна. Она останется одна. У неё нет даже кошки какой или собаки. Даже рыбки в аквариуме, хотя могла бы быть, да?

Ведь образ её жизни не предполагает, что она куда-то сдвинется, что кто-то внезапно позовёт её в новую жизнь, или в приключение? Пляж на юге страны самое огромное переживание за последние годы. У Иды сейчас даже загранпаспорта не было. И она не планировала путешествовать, потому что в своей карьере фигуристки больше всего ей не нравилось именно это – переезды.

Аделаила с таким счастьем возвращалась домой, утопала в объятиях папы, который целовал её в щёки и говорил, что она его героиня, ведь почти всегда она была среди лучших. А теперь внутри бесконечно пусто, бесконечно тяжело – никто и ничто не держит её на одном месте, а она держится. Она будто якорь корабля, только корабля нет – якорь этот покоится на дне, застрявший в камнях, покрытый вековыми наростами из ракушек, кораллов, ила… чего там ещё?

Корабль рубанул этот якорь, оставил на дне, а сам уплыл за горизонт. А был ли этот корабль вообще?

Ида почувствовала, как её окутывает это спокойствие – ей всё равно. Она справится. Она вышла вон из отношений, которые длились больше двадцати лет. А сейчас выставила вон всего лишь мальчишку, который решил, что ему можно больше, чем кому бы то ни было, и даже ей самой?

Чёрта с два!

Она закончила. И не сожалеет.

Не будет!

Завтра она поставит его телефон в чёрный список. Завтра всё встанет на свои места. Утро – растяжка, тренировка личная, тренировка девочек… Ида не поддастся!

Утро долбануло по башке. Денис с трудом разлепил глаза. Выругался от отвратного вкуса во рту. Выбрался на кухню. Налил стакан воды, изучая попутно странную рану на руке – словно на иголки накололся.

Чё за хрень?

Вроде не бил ничего вчера, ни у Ады, ни у Козыря.

Бухал. Точно помнит, как попал на квартиру, которую больше полугода называет домом.

— Доброго утра, – возвестила девица из клининга, натыкаясь на Сорокина на кухне – со стаканом воды, в трусах и со стояком.

Голос её неприятно проехался по страдающему от похмелья сознанию. Девица вроде новая, он такую ещё не видел. Или видел и не запомнил? Но обычно убирала в хате друга женщина лет пятидесяти, строгая такая, смотрящая на него, как воспиталка в детсаду – он даже поймал себя на том, что первое время ему было как-то не комильфо перед ней раскидывать трусы. Потом отпустило, конечно. Но…

— Ты кто? – поинтересовался Денис, разглядывая девицу.

— Александра, – пропела она. — Дина Марковна попросила помочь ей, она с вами не справляется, – улыбнулась очень однозначно, — видимо.

Сорока фыркнул. Александра эта настолько нагло его рассматривала, что не надо быть умником, чтобы понять, куда мысли у неё попёрли и что она тут себе напридумывала.

Вообще Дина Марковна может с командой хоккейной справиться, не то что с Денисом. А потом в его воспалённом мозгу всплыло воспоминание о том, что женщина предупреждала его про несколько дней отсутствия и про подмену… так что – вот такая вот подмена.

— Так помогай, – ухмыльнулся он.

Александра облизнула губы. Дениса перекосило. Он сделал ещё несколько глотков, остатки вылил в раковину, туда же поставил стакан. Подошёл к девице, смотрящей на него так, словно они в порно, а она, пиздец, звезда!

И нависая над ней, очень красивой на деле, подумалось, а чего бы и нет? Вообще?.. Ну?

— Постирать не забудь, помощница, – выдал он, почти вплотную к ней пригнувшись.

Она зависла, пока так стояла, хлопая глазами, Денис её обошёл, добрался до комнаты, оделся и свалил в ледовый комплекс.

Сорокин сам не понял, чего его перекрыло так, но у него упал, прям натурально не вштырила эта девка, вообще.

В виске стучало.

Уже в комплексе он спросил у медика хоккеистов обезбол, который обычно не принимал, а тут – тупая боль, такая назойливая, как и мысли… мысли о мелкой Аделаиде, выбесившей его вчера.