Чтение онлайн

— Просто он… он неугомонный!

— Не заметила у тебя тёмных кругов под глазами, и бледности, которой позавидовали бы мертвецы и аристократки девятнадцатого века! Или когда там была в моде чахотка.

— Марго, – рассмеялась Ида.

Нервозность разговоров и реакций женщины сделали своё дело – она словила истерику.

Но невозможно было злиться на тётю, возмущаться или… она знала племянницу. Пусть и не любила Аделаида делиться своими бедами и переживаниями, но тётка всегда вытаскивала их, да и как иначе, если кроме неё не было никого?

Марго с одной стороны заменила Иде маму, но и при этом никогда не пыталась заменить – это так странно. Она всегда очень оберегала образ своей сестры в памяти девочки, да и уважала в памяти её отца. Марго была скорее подругой, этой вот, кто приносился вихрем внутрь их устоявшейся с папой жизни. С подарками, шлейфом дорогих духов, обнимашками, вкусняшками, смешинками и секретиками – мама это не про это, мама это всегда серьёзнее, основательнее.

Но Маргарита и не хотела занимать место своей погибшей сестры – она просто была рядом, и была женщиной, которая, тем не менее, сделала своей семьёй семью сестры. У неё не было мужа, не было детей – но был папа Иды и она сама.

Когда отца не стало, попросила у неё прощения за то, что жизнь сложилась именно так. И тётя обиделась. С этой присущей ей экспрессией и драмой. Она фыркнула, а Аделаида, разбитая, просто обречённо и упрямо мотнула головой. Но Марго обняла, сказала, что это был её выбор и что никогда не изменила бы его.

А потом тётя тяжело заболела.

Аделаида подумала, что это от тоски по умершему. Но вслух ничего не сказала.

Общение с тётей пошло ей на пользу. Переключило. Аделаида даже перестала считать себя сошедшей с ума. Немного.

По дороге назад, она зашла в магазин, купила продукты, чётко разграничивая, что именно надо приготовить и, как это ни странно, сокрушаясь, что Денис в прямом смысле слова сжирал её бюджет… но и рассчитывая, что он будет продолжать это делать?

Поворчав недовольно про себя, она доплелась с покупками до дверей, чтобы быть сметённой той самой тьмой во плоти, которую видела внутри Сорокина, ожидавшего её на лестнице.

И он задал тот самый вопрос… рано или поздно он должен был спросить, всё так – про мужа.

Денис не хотел. Не хотел её жать. Не хотел, бля!

И так хотел!.. что-то на ненормальном?

Или – он кайфовал он неё, всякой. И кусачей злючки, бесящей и бесившейся, всклокоченной кошки, что шипела, царапалась… и хрупкого котёнка, такой вот маленькой, нежной, которую хотелось за пазуху запихнуть и никому не отдавать, не показывать даже.

Он не знал, что это за херня, не понимал, почему так, потому что никогда не было такого – впервые выворачиввало с мясом, когда он просто без.

Что за хуйня?

Просто потрахались. У неё были причины? Ему срать. Было хорошо. Больше ничего не надо. Причины… причины…

Только Денис и сам не верил в то, что говорил ей о мести – Ада не умела мстить. Он это просто знал.

Но и унять свою ярость не мог.

На неё?

На мужика этого, долбоёба, потому что с Адой нельзя так, нельзя – Дениса скручивает от мысли, что ей может быть больно, пусть сам сейчас херачит по ней… словами, действиями.

Сам мудак!

Злился на себя. И не мог остановиться, но и вдалбливаясь в неё прямо в коридоре этом, у него не было шанса отступить, потому что потекла башка его, наглушняк, а Ада была мокрая и отдавалась.

Эта её потрясающая отдача.

Что-то на космическом. И нормально или нет – пох. Как же пох!

Ада разошлась крышесносным оргазмом, Денис улетел за ней. Накрыл с рыком губами её рот, пытающийся хватать воздух – ему самому надо было дышать, но вкус крови из прокусанной ею губы, эти выдохи, стоны… мозги не просто в крошку. Это вообще что-то на безмозговом.

— Ты охуела такие пакеты таскать? – охереть, молодец, нашёл, что сказать.

Но правда, Ида притащила на себе больше десяти кило всякой снеди и его снова перекрутило, не сошла ещё ярость до конца. И он почувствовал, что сейчас снова натворит хероты.

— Дай мне свой номер, – ещё лучше…

— Зачем? – голос Ады пропал.

Она поправила одежду, посмотрела на него с вызовом. И Денис подумал, что не дасться, если она сейчас его будет выставлять, как посылала до того как… у них всё к этому сходится и её не может это устраивать, точнее её не устраивает что-то большее, вне этого?

А он переступил черту дозволенного.

— Я просто… сколько времени назад ты должна была вернуться? – и продолжал переступать, но остановить себя не получалось. Оказывается он на льду мог, а вот здесь… с ней, бля, с ней – не мог!

Она скинула кроссовки, попыталась взять брошенный пакет.

— Не трожь! – рыкнул Денис и взял пакет.

Ада повесила скинутые на пол свою куртку и его пальто. Прошла на кухню. Денис донёс туда же пакеты.

Внутри Сорокин замер – она его не выставляет. Не говорит, чтобы свалил и больше в её жизни не появлялся, пока не говорит – у него есть шанс на… что?

Бля!

— Держи, можешь себе набрать, – на маленькой кухне они разошлись с трудом, но Ада дала ему свой телефон, а рукой показала, куда положить пакеты.

Денис, не разуваясь, потому что боялся, что обратно его уже не пустят, очень осторожно сел на стул, набрал свой номер в телефоне женщины. Телефон в кармане джинс отозвался вибрацией. Хорошо. После этого он нажал на отбой в телефоне Ады и положил его на стол. Его телефон при включении взорвался звуком игры – очередной слитый ролик. И очень чётко и разборчиво ор Гусарева:

“Нет, Сорокин, бля! Удилин, ты что творишь?”

— Это вчерашняя игра? – обернулась женщина, поставив на плиту сковороду, когда Денис поморщившись смахнул приложение с видео.

— Она, – отозвался не весело. — Уже на куче пабликов спортивных, и… да везде, почти.

— Это плохо? – она поймала его настроение.

— Да, пофиг наверное было бы, если бы не вот это, – он ткнул в телефон, — Сорокин, сука, Сорокин… – передразнил, — и рожа моя разбитая.

— Что такого?

— По контракту мне нельзя играть в другие игры, тем более калечится в них играя.

— Но это же хоккей?

— Да, только я на лечении, восстановительный период, и если так бодро могу играть, то значит, какого хера ещё не в Калифорнии это делаю? Уже жду, что мне агент позвонит…