Чтение онлайн

У неё была как-то воспитанница, талантливая и способная, но, после не очень серьёзной травмы, ей стало сложно кататься. А вот мама считала, что не сложно и, поговорив с девочкой, Ида решила, что откажется её тренировать, попыталась поговорить с матерью, но та настаивала. И не отстала, пока дочка не попыталась нелепо натворить дел, навредив себе. Маму это включило – она услышала ребёнка. Девочка на лёд не вернулась, но сейчас живёт счастливой жизнью, приезжала к Иде как-то с сынишкой в гости. Благодарила за участие в её жизни, в сложный момент.

А Вита оказалась одна. Её никто не поддержал. Родители? Мать понятно. И ладно, Ида видела разных отцов. Но тренер – как можно было так себя вести? Аделаида была невероятно возмущена. Внутри буря бушевала. Вита же просто трудяга. Она превозмогала. И Иде стало страшно, потому что такие, когда отчаяние заполняет их, не делают пустых попыток в желании быть услышанными, такие совершают непоправимое.

И хотелось верить, что сейчас, выплеснув боль, Виталина отошла от этой черты, за которую ей нельзя.

Но сама Ида поняла, что её-то трясёт. Она-то не может уняться. Вся её собственная жизнь, все ошибки, решения, достижения, работа адская порой – оно накрыло с головой, встало комом в горле.

И оттого…

— Ада, бля, поговори со мной!

Она подскочила, когда поняла, что орали под окнами, не сразу осознала. Выглянула и узрела Дениса возле машины припаркованной во дворе.

— Ада! – не унимался он.

Судорожно схватив телефон, набрала ему сама.

— Ты что творишь? – зашипела Ида, как только получила ответ.

— Привет, – ему всё нипочём, как о стенку горох, просто непробивной. Даже смотреть не надо, чтобы понимать, что на лице улыбка эта на мильён.

— Ден, охренел? Что ты хочешь?

— Поговорить. Я поднимаюсь, решил предупредить, хотя… Ты меня вынудила!

— Нет, ты не можешь, нельзя! – всполошилась женщина, глянула в коридор.

— Я только поговорить, Ада, обещаю! – очень серьёзно отозвался Сорокин.

— Я не одна, – вынужденно призналась Аделаида.

Ден присвистнул. Мерзко так. Стал собой.

— Ну, и с мужем поговорю, – выдал он, явно ухмыляясь.

— У меня Виталина, – захотелось затрещину ему вылепить.

Ида и не поняла зачем пояснила. Особенно после этого свиста и… да и ора под окном! Охренел, засранец!

— Хм, – на пояснение выдал ещё более бесячий звук. — Тогда спускайся.

— Денис, – вздохнула, не видела его лица в темноте двора, но точно знала, что он на неё в окне смотрит. Стало интересно, что именно видит, насколько чётко и… ругнулась про себя на мысли.

— Тогда я поднимаюсь, что мне Витка, не видел что ли?

Ида видела, как мигнула сигналка автомобильная и Сорокин сделал уверенный шаг в сторону подъезда.

— Нет, – орнула Ида, потом снова оглянулась на коридор, на комнату, где спала Вита. — Не смей, Сорокин! Не смей! – прошипела.

— Тогда выходи. В машине поговорим. Или поднимусь и буду под дверью песни похабные горланить.

— Ты совсем?

— Думаешь, не умею? – Ида бы руку на отсечение отдала, что прищурился сейчас, гадёныш такой.

Как её только угораздило вляпаться в такого наглеца!

— Ща… что там? – он задумался на мгновение, — О! Эй, зазноба, выходи скорей во двор, – реально загорланил Сорокин.

— Сектор? Ты шутишь? – охренела женщина.

— Красную плесень ещё могу вспомнить, хочешь? А батя ещё Лаэртского гонял, – и тут она безошибочно определила ухмылку возникшую на его лице. — Спеть? Вот про тебя песня: “Если тебе охуительно плохо…”

— Денис! – Ида с ужасом подумала про жуткие песни, о которых знала. Аж передёрнуло.

— Что? Денис, ага. Вот про меня: “Наложууу большую кучу…”

— Не смей, я выйду, только замолчи!

— Так хорошая песня, – гоготнул он, — вообще же, даже без мата.

Ида хотела бы, наверное ответить, но у неё кажется истерика начиналась. Просто прекрасное завершение вечера.

— У тебя пять минут, – отрезал Денис. — “…я подружке у рояля карамелек, шоколадок, мандаринов и жувачек…”

Она поперхнулась воздухом и скинула вызов. Убедилась, что Денис вернулся к машине, потом пошла заглянуть в комнату, но Вита спала.

Будить её не стала, надела на домашнюю рубашку под шёлк, спортивные штаны и толстовку, кеды прямо на голую ногу и отправилась убивать Сорокина. Совершенно точно, он обязательно огребёт сейчас, она его покалечит… точно-точно, и разговаривать не собирается ни разу, и вообще!

Но когда вышла, а точнее вылетела, он уже обошёл автомобиль и как раз, убедившись в том, что Аделаида определённо вышла и идёт по направлению к нему, сел на водительское.

Ида ругнулась про себя.

— Ты, ты… – открыла дверь, но этот гадёныш действовал на неё совершенно немыслимым образом. — Что тебе надо от меня, Денис?

— Сядь, а? А то вышла голая в мороз и права качает, я одетый окалел, рили, просто положи свою попу на сидение.

Ей понадобилось какое-то время, чтобы восстановить равновесие своего душевного состояния, а главное, что когда она села, то поняла, что сидение тёплое. Глянула на Сорокина, она и правда готова была прибить его, но вот такая мелочь и испарилось всё – и негодование, и злость, да и мерзость дня…

— Что ты от меня хочешь, что? – запал спал, вопрос прозвучал, как мольба.

— Поговорить, – снова повторил он.

— О чём?

— О травме. Я не читал, но тут сегодня залез и…

— Там всё написано, – устало отозвалась Аделаида, внезапно утопая в этой усталости, вековой, как ей кажется.

— Ада, – вздохнул теперь Денис. — Тамара Андреевна за сердце схватилась, когда ты на выполнение прыжка пошла.

— Она постоянно хватается, – фыркнула Ида. — Двадцать лет назад… тридцать… ничего не менялось – вечно у неё в одном кармане валидол, а в другом валерьянка. Знаешь, эти маленькие жёлтые такие, в баночках были, – он кивнул, хотя она на него не смотрела, но движение головой уловила, — вот Шепелевская их на соревнованиях ела, как конфеты.