Чтение онлайн

У дварфов не было человеческого способа времяпрепровождения вместе. Мы или работали, или пили. Поэтому потеря близких, возможно, всегда оставалась скорее личной трагедией. Остальные старались жить дальше.

Правда, иногда, в особые дни памяти, женщины собирались вместе и рыдали. Мы, мужчины, могли при этом присутствовать. Это считалось чем-то вроде официального выходного. Если ты не мог сдержать эмоций, разрешалось побыть одному. Или просто отвернуть бороду к стене.

Четыре имени добавились на нашу родовую Стену Памяти в тот день.

Двое погибли за стеной, и их тела не смогли вынести.

Ещё восемь были ранены. Из них двое тяжело. Одному разрубили нижнюю челюсть, потому что его шлем был не боевой, с плохой защитой лица. Второму попали копьём чуть ниже нагрудника и пробили бок почти насквозь. Было трудно поверить, что он сможет выжить.

Это был мой двоюродный племянник.

Всего же в тот день в крепости нанесли на Стены Памяти шестнадцать имён.

Для Медного Горна это было очень давно забытым ужасом. Последний раз подобное случалось лет двадцать назад, когда из вылазки не вернулось двенадцать короткобородов. Но это было ещё до Уля. И после такого больше никогда не происходило.

Цитадель окутала мрачная тишина.

Мало кто смеялся.

Зато часто можно было услышать женский всхлип.

Это был плохой день.

А потом пришли свартскардцы.

Подгоняемые бронзовым звоном тревоги, мы одоспешились, собрались, попили пива, поехали на вагонетке к выходу в тоннель, ведущему в Эйдскель, снова попили пива, построились, вышли в предбанник. Встали у внутренней двери на небольшом пятачке так, чтобы валун упал перед нами и покатился по жёлобу, не задев, и стали ждать.

Старейшины, как это у них принято, залезли в стрелковые галереи.

Наконец наружную дверь открыли.

Свартскардцев было всего шестеро. Очевидно, переговоры. В принципе, можно было бы поговорить с ними и через стрелковые щели у входа, но, видимо, старейшины надеялись, что наши хорошие доспехи и массовка из сотни дварфов позади нас будут весомым аргументом.

Свартскардец был немолод. В его чёрной бороде серой пылью проступала седина. Широкий даже для дварфа. Очень спокойный. Его броня выглядела так, будто её не чинили уже много сезонов: с вмятинами и даже прорубами, но глубоко чёрная и поблёскивающая бронзой в нужных местах. Щит за спиной был чёрный, с бронзовым фонарём. Не нарисованным. Настоящим. Должно быть, какой-то знак ранга.

Борода у него была заплетена короткими толстыми косами и удерживалась широкими бронзовыми кольцами, но без особых украшений. Мы в Фейтхолле делали заметно вычурнее.

И ещё я заметил, что вошёл он так спокойно, будто был уверен: уйдёт, когда захочет.

За ним двое несли скрижаль.

Здоровенную.

Похожа формой на распашную дверцу из американского салуна, только цельную, с желобом под линию разлома посередине. Вся густо исписанная мелкими рунами. Похоже, на каждой половине текст был одинаковый.

Свартскардец дождался, пока её прислонят к стене. Потом сказал, повернув голову к стрелковым галереям, что выдало в нём некоторый опыт:

— Свартскард предлагает Медному Горну мир.

Старейшины молчали.

После напряжённой паузы Рун Хранящий Память наконец спросил:

— На каких условиях?

— Медный Горн признаёт власть Свартскарда.

За нашими спинами никто не возмутился. Никто не заворчал в бороду. Просто тишина стала тяжелее.

Свартскардец продолжил всё тем же ровным голосом:

— Нам нет дела до ваших дел внутри ваших тоннелей и залов. Ваши старейшины останутся старейшинами. Ваши законы останутся вашими законами. Ваши мастерские продолжат работу. Мы не требуем подарков и доли на «общее дело».

Произнося «общее дело», он сделал рукой едва заметный знак насмешки.

— Нам не нужны ваши женщины. Не нужна ваша руда. Даже ваше пиво вы сможете оставить себе.

Он оскалился какой-то ему понятной шутке. Потом чуть повернул голову в нашу сторону. Я почувствовал тепло с той стороны, где стоял Торв.

— Нам нужны вы сами. Сорок восемь бород. Двадцать четыре в броне. Со щитами и хорошими шлемами. Остальные попутчики. Нести щиты, пиво, еду. С запасом на шесть дней пути. Советую дать каждому хорошую тачку.

— Для чего?

Судя по голосу, это был Кельд Печать. Он спросил медленно и осторожно, будто провёл пальцами по бороде.

— Стоять и ходить с нами в строю, — спокойно ответил свартскардец.

На этот раз за спинами всё же прокатился тихий гул.

Свартскардец повысил голос:

— Покажете себя достойными, шестерым лучшим позже дадут хорошие щиты. Шлемы. Кирасу.

Торв рядом со мной тихо выдохнул сквозь зубы, и меня окатила волна жара, будто кто-то махнул в мою сторону опахалом над углями.

— На сколько сроков?

Это был Хар Белобород. Он тоже спросил осторожно. Но чувствовалось, как в нём кипит раздражение.

— Сначала на три срока роста толстошлемников.

Мой отец тут же спросил:

— А потом?

— Пока Свартскард ведёт войну. Всё есть в скрижали.

— То есть навсегда, — сказал отец тихо, но так, чтобы свартскардец услышал.

Свартскардец снова усмехнулся. Не зло. Скорее как мастер, которому указали на очевидное. Мол, приятно иметь с тобой дело, схватываешь на лету.

Но слова его были совсем не добрыми.

— Откажись, — спокойно сказал он. — И следующий разговор мы будем вести на языке железа и бронзы.

Он обвёл взглядом наш хирд.

— Тогда в вашей крепости станет меньше бород. И мы пришлём сюда сотню бород, которых вы будете кормить.

Небольшая пауза.

И уже без улыбки:

— Вернее, ваши вдовы.

После этого он положил ладонь на скрижаль.

— Тут всё записано.

И сделал шаг назад.

Пришедшие с ним развернулись и ушли во тьму.

Уже почти скрывшись, свартскардец остановился и повысил голос. Меня машинально потянуло шикнуть на него. Он же почти за стенами! Но потом я вспомнил, что они в почти безопасном тоннеле.

— После следующего длинного периода сна, если никто не придёт от вас, я буду знать ответ.