Чтение онлайн

— Можно сделать его больше, — сказал бог. — Больше бронзы, меди, вдвое больше рун. Добавить золота как источник. Так будет дольше. Намного дольше. Но иногда одной полной кружки хватает, чтобы изменить всё.

— А что будет, если они бросятся на нас? — спросил я. — Как их направить? Не злостью же. Как он поймёт, что от него нужно? Как его учить? Сможет ли он вообще ходить?

Бурдар помолчал.

— Форма сама найдёт, как стоять. Но ты прав. Нужна связь.

— Какая?

Бурдар протянул руку.

И в его ладони оказалась кружка Орма. Во сне она была чище, чем наяву. Бурдар взял стилус и провёл по боку кружки. Руна появилась не вырезанной, а как будто всегда была там, просто я раньше не умел смотреть. Руна сопряжения. Не управления. Не власти. Именно сопряжения. Две формы, которые не становятся одной, но начинают работать вместе.

Он вставил кружку в грудь автоматона. Я и не заметил, когда из чертежа тот превратился в готового, выполненного из блестящего металла.

Туда, где у живого существа должно быть сердце. Тут оно тоже было. Сердце голема в зажимах. И рядом, на держателе, так похожем на те, что делают для кружек у верстака, только намертво вплавленном в стенки, оказалась кружка Орма.

Я понимал, что подойдёт любой предмет, в котором осталось тёплое веселье, с которым связаны хорошие воспоминания, песни, смех. Что может быть ярче любви к своим? Что лучше удержит руку от неверного удара? Что вернее поведёт бронзу вперёд, когда вокруг страх, дым и крики? Ненависть? Приказ? Золото? Да, похоже, у дварфийских автоматонов будут кружки в груди. Только они хранят то, ради чего дварфы и сами вообще поднимаются каждое утро.

Бурдар снова коснулся воздуха, и руны вспыхнули вокруг автоматона сотнями бронзовых линий.

Они были прекрасны.

И ужасны.

Каждая линия переплеталась с другими, и каждую держали руны. Каждая руна требовала руки мастера. Каждая требовала выложиться за двоих, я чуял это. Каждая могла испортить всё, если ошибиться. Десятки рун. Не меньше шестидесяти. С десяток разных видов. А по-хорошему, надо будет ещё наложить те, что знают дварфы. Я уже видел, где можно добавить крутящий момент, где руну облегчения...

— Я не запомню столько рун, — сказал я.

— Уже запомнил.

— Их слишком много, — сказал я. — Это слишком трудно сделать.

— Работа часто выглядит слишком сложной. Поэтому я люблю тех, кто просто начинает делать. Ведь в этом и есть самое большое удовольствие: сделать то, что казалось невозможным.

Бурдар вдруг, совершенно неожиданно и как-то небожественно хихикнул.

— Готов поставить свою печь на то, что не пройдёт и пары часов после того, как вы построите автоматона по моим чертежам, как уже начнёте вносить дополнения и исправления.

Я обдумал эти слова.

— Скорее всего, это случится раньше.

Бурдар кивнул.

— Но почему я? — не выдержал я. — Почему из всех ты выбрал меня?

— Ты ведь дал нашему народу две новые руны, разве нет? — ответил бог. — Очевидно, что ты будешь замечен. Правда, я думал, что ты преклонишь голову под стилусом Видры.

— Но за долгие годы... Неужели никто... — начал я с поистине дварфийской скромностью.

— Это сложно, — вдруг сказал Бурдар. — Дотянуться до вас, в Нижний мир, через Срединные миры... трудно. Не так трудно, как пробить ход в скале. А трудно...

Он кивнул на бронзовую фигуру рядом.

— Как создать такое. Нужно много всего. И всё равно будет сложно. Ты тут потому, что тебе повезло. У тебя редкий и странный дар, который, как мы все думали, вы утратили навеки. Тот, что сродни божественному. К тому же, насколько мы знаем, у вас всё хорошо. Старый Враг затаился во тьме, люди наверху заняты собой и своей вечной войной...

— У нас тоже война, — сказал я.

Бурдар кивнул. Снова так, как будто я не сказал ничего нового.

— Это часть нас? От Кхар-Гхрима? — мне стало отчего-то обидно. И я очень недварфийски пожаловался: — Дварфы убивают дварфов! Неужели нельзя явиться кому-нибудь и остановить это?

— Исправить механизм, в котором сотни тысяч шестерёнок, одним ударом? Это я могу. Остановить войну среди разумных? Да ещё тех, кто произошёл от людей? — Бурдар развёл руками. — Я всего лишь бог.

Я хмыкнул, едва сдержав улыбку. И тут до меня дошло.

– Ты сказал, что у меня талант, похожий на ваш?

Бурдар ответил:

– Да. Так умели все люди Срединного мира. Не местные поверхностные люди, у которых осталась в основном способность к исцелению. А те, прежние. И они научились пользоваться этой малой силой так ловко, что их заперли в мире без потока магии. Как в тюрьме.

Бурдар помолчал. И добавил:

– Теперь, должно быть, они все уже мертвы.

Я задумался.

И промолчал.

Потом Бурдар лукаво прищурился и наклонился ближе:

– Но Видра прозрела, что так будет. Потому мы взяли вас, тогда ещё просто людей, и сбежали в Верхние миры. Отняли у вас способность менять мир, чтобы никто не нашёл. Жаль, но нас всё же нашли. По вине Лжеца.

– Хейди, – сразу понял я. – А что он сделал?

Бурдар резко изменился в лице. Не разгневался, а стал будто тяжелее.

– Хейди пришёл позже. Из Нижних миров. Мы не разглядели, как искалечена его душа. Не поняли, что он безумен.

Говоря это, он небрежным взмахом очертил на листке легко узнаваемый лысый и безбородый силуэт. И снова пришло знание: это из-за него их изгнали в подземный мир. Это из-за него дварфийские боги не смогли забрать «нас».

Бурдар стёр изображение. И сказал:

– Он лжец. Всё, что он говорит, ложь. Даже если это правда. Особенно если правда. Потому мы запретили вам говорить с ним. И отвернули его статуи, чтобы он не мог обратиться к вам.

– Тогда зачем вы оставили его статую в Семидесятидвухвратной? – спросил я раздражённо.

Я собирался признаться этому богу в том, что этот подлец со мной беседовал, но надо было как-то взять разгон.

– Статуя Хейди оставлена не для почитания, а как ловушка, – ответил Бурдар. – Чтобы убивать каждого, кого он изберёт проводником своих планов.

Я задохнулся.

Так, откровенность пока откладывается.

– Слишком сурово? – понимающе кивнул Бурдар. – Давай я покажу тебе ещё кое-что, пока ты не ушёл. Это должно тебе помочь. Во всём.