Чтение онлайн

*«Тихо... тихо, маленький,»* — шептала я внутри себя, обращаясь не к ребенку, а к самой стихии. — *«Я — твой берег. Я — твоя опора. Обопрись на меня».*

Мой «деготь» стал густым, как патока. Он обволакивал каждый всполох тьмы Леона, поглощая избыточную энергию и преобразуя её в тепло. Я чувствовала, как Аларик положил свои ладони мне на плечи. Он не пытался вмешаться — он передавал мне свою силу, становясь моим собственным «заземлением».

Это была странная цепь: Аларик — я — Леон. Мы стали единым контуром, через который протекала мощь, способная стереть этот замок с лица земли. Но в этой конфигурации она не разрушала. Она циркулировала, остывала и возвращалась в истоки.

Прошло вечность или несколько минут — я не знаю. Но постепенно гул в ушах стих. Темнота в глазах Леона начала отступать, сменяясь обычным цветом его радужки. Его дыхание выровнялось, жар начал спадать, сменяясь здоровым потом.

Мальчик обмяк в моих руках, погружаясь в глубокий, целительный сон.

Я сидела, не в силах пошевелиться. Мои силы были исчерпаны до самого дна. Кажется, я даже забыла, как дышать.

— Вы... — голос Аларика был совсем близко, у самого моего уха. — Вы только что сделали то, что считалось невозможным. Вы стабилизировали выброс Темного Дара без использования подавляющих печатей. Вы просто... приняли его в себя.

Я не ответила. У меня просто не было слов. Я медленно сползла с кровати, стараясь не разбудить Леона, и едва не упала — ноги стали ватными. Аларик подхватил меня под локоть, помогая дойти до кресла.

— Отдыхайте, — тихо сказал он. — Я дежурю.

— Нет, — пробормотала я, борясь с накатывающей темнотой сна. — Я должна... контролировать пульс... интервалы...

— Я сделаю это. Я видел, как вы это делали. Ложитесь.

Но я не легла на кушетку. Я просто опустилась в кресло рядом с кроватью Леона, протянула руку и накрыла своей ладонью его маленькую ручку. Это был мой профессиональный рефлекс: быть рядом до полного выхода из кризиса.

Последнее, что я помнила перед тем, как окончательно провалиться в сон — это тихий треск дров в камине и ощущение пристального, тяжелого взгляда Аларика, который теперь смотрел на меня не как на жену-предательницу и не как на загадочную магичку, а как на некую неразрешимую, но бесконечно важную загадку.

Я проснулась от того, что в комнате стало непривычно светло. Первые лучи холодного северного солнца пробивались сквозь тяжелые шторы, рисуя на полу золотистые полосы. Гроза закончилась, оставив после себя звенящую чистоту воздуха.

Я попыталась пошевелиться и почувствовала на плечах тяжесть. Что-то теплое, пахнущее хвоей и дорогим табаком.

Я открыла глаза и обнаружила, что всё еще сижу в кресле, а мои пальцы до сих пор сжимают руку Леона. Мальчик спал безмятежно, на его щеках появился легкий румянец, а магический фон в комнате был таким спокойным, каким не был, наверное, никогда.

А на моих плечах лежал тяжелый, подбитый мехом плащ герцога. Тот самый, в котором он возвращался с войны.

Я подняла голову. Аларик сидел на подоконнике, глядя на просыпающийся сад. Он не спал всю ночь — я видела это по темным теням под глазами, но в его позе больше не было той пружинистой готовности к убийству.

— Он проснулся час назад, — не оборачиваясь, тихо произнес Аларик. — Попросил воды. Увидел, что вы спите, и сказал: «Не буди её, папа. Елена Петровна потратила много маны, чтобы победить тучи».

Я невольно улыбнулась. «Потратила ману» — это мы так в игровой форме объясняли ему усталость.

— Как он? — спросила я, сбрасывая плащ и вставая. Тело затекло, каждый сустав протестовал против такой ночевки.

Аларик наконец повернулся ко мне. Его лицо было странным. Словно он всю жизнь смотрел на мир через мутное стекло, и вдруг это стекло протерли.

— Температура в норме. Источник спокоен. Целитель, которого я вызвал на рассвете, сказал, что... — Аларик замялся. — Он сказал, что никогда не видел такой чистой интеграции дара. Магия Леона больше не борется сама с собой. Она словно обрела... форму.

Он спрыгнул с подоконника и подошел ко мне. Теперь, когда между нами не было меча или стола, я поняла, насколько он огромен. Но страха не было.

— Вы спасли его, — сказал он просто. — Снова. Но в этот раз я видел, *как* вы это сделали. Вы рисковали своим разумом, принимая его тьму. Почему?

Я поправила складки своего помятого платья, стараясь вернуть себе профессиональный вид, хотя, подозреваю, со всклокоченными волосами это получалось плохо.

— Потому что это моя работа, Аларик. Потому что дети не выбирают, с каким даром рождаться. И потому что... — я замялась, глядя на спящего Леона. — Потому что он больше не «будущий Темный Властелин». Он просто мальчик, который любит синие наклейки и боится грозы. И я не позволю сюжету — какому бы то ни было — сломать его.

Аларик долго смотрел на меня. Потом он сделал шаг вперед — медленно, давая мне возможность отступить. Но я осталась на месте. Он протянул руку и очень осторожно, почти невесомо, коснулся пряди моих волос.

— Вы постоянно говорите о «сюжете», о «режиме», о каких-то правилах... — прошептал он. — Вы кажетесь женщиной, которая живет по строгому плану. Но то, что вы делаете... в этом нет логики. В этом есть только...

— Педагогика, — перебила я, хотя мое сердце почему-то пропустило удар. — Это называется индивидуальный подход и эмоциональный интеллект.

Аларик вдруг тихо рассмеялся. Это был короткий, искренний звук, от которого лед, сковывавший это крыло замка годами, окончательно дал трещину.

— Пусть будет так. Педагогика. Но знайте... Сегодня ночью я принял решение.

Мои внутренности сжались. Что теперь? Опять подозрения?

— Барон Кросс и те, кто стоял за ним... — продолжал Аларик, и его голос снова стал стальным, но теперь эта сталь была моей защитой, а не угрозой. — Они больше никогда не приблизятся к этому дому. Я отправил депешу в столицу. Мой брак с Серафиной Рид... официально признан незыблемым. Любые попытки оспорить ваше положение или ваше прошлое будут расцениваться как государственная измена.

Он замолчал, подбирая слова.

— Я не знаю, кто вы на самом деле. И, честно говоря, мне всё равно. Вы — душа этого дома. И если для того, чтобы вы остались, мне нужно завтракать овсянкой до конца своих дней... я готов.

Я смотрела на него, и в горле встал комок. Это была самая странная и самая искренняя клятва верности, которую я когда-либо слышала. Без пафоса, без признаний в любви — просто признание моей значимости и ценности моего «режима».

— Кстати, об овсянке, — я постаралась вернуть голосу твердость, чтобы скрыть волнение. — Уже семь утра. Пора будить Леона. У нас по расписанию сегодня — водные процедуры и первая попытка логических задач. И я надеюсь, Ваша Светлость, вы присоединитесь? Пример отца крайне важен для формирования мужской ролевой модели.