Чтение онлайн

Когда солнце начало клониться к закату, Леон, разомлевший от чая и рассказов, уснул прямо на руках у Аларика. Герцог сидел неподвижно, боясь пошевелиться, чтобы не нарушить этот хрупкий момент.

— Его нужно отнести в спальню, — шепнула я.

Аларик кивнул. Он поднялся, бережно прижимая мальчика к груди. Я последовала за ними в дом. В коридорах особняка было тихо, только шаги Аларика — на удивление мягкие для такого крупного мужчины — отдавались от каменных стен.

Когда мы уложили Леона и Грета закрыла за нами дверь детской, мы остались одни в полумраке коридора.

— Вы справились, Аларик, — сказала я, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной. — Протокол «Первый контакт» прошел успешно. Уровень доверия объекта повышен на сорок пунктов.

Аларик не ответил. Он подошел ближе, и я оказалась прижата к стене. От него пахло хвоей, дорогим табаком и чем-то еще — чистой, мощной мужской энергией, которая заставляла мой «деготь» внутри бурлить от восторга.

— Вы удивительная женщина, Елена, — его голос был тихим шепотом, который пробирал до костей. — Я не знаю, откуда вы взялись в теле моей жены, и я не знаю, какие еще «протоколы» у вас в запасе. Но сегодня... сегодня я впервые за долгое время почувствовал себя не солдатом. А человеком.

Он протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были теплыми. Это было так просто и в то же время так интимно, что я на мгновение забыла, как дышать.

— Я просто делаю свою работу, — выдохнула я, хотя мой пульс выдавал меня с головой.

— Нет, — он покачал головой. — То, что вы делаете, не работа. Это магия посильнее моей. Вы восстанавливаете то, что было разрушено. Вы исцеляете нас.

Он медленно наклонился. Мой внутренний аналитик истошно орал о нарушении всех должностных инструкций, но я просто закрыла глаза. Его губы едва коснулись моих — это был не поцелуй, а скорее обещание, глубокое и серьезное, как клятва на крови.

Это длилось всего мгновение. Аларик отстранился, его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз всё еще искрилось то самое «синее пламя», о котором он рассказывал Леону.

— Завтра аудиенция в Малом кабинете, — произнес он, возвращаясь в режим «Герцога». — Император будет проверять нас на прочность. Он не просто хочет видеть Леона. Он хочет понять, контролируем ли мы его магию или она контролирует нас. И он хочет знать, кто вы на самом деле.

— Я — Серафина Рид для всего мира, — твердо ответила я, поправляя прическу. — И Елена — для вас. Этого достаточно.

— Императору этого будет мало. Но... — Аларик на мгновение замялся. — Что бы ни случилось в том кабинете, знайте: я не позволю ему тронуть вас. Теперь вы — часть моего «периметра». А я защищаю свои границы до последнего вздоха.

Он развернулся и ушел, чеканя шаг. А я осталась стоять в пустом коридоре, прижимая ладонь к горящим губам.

«Системная ошибка, — подумала я, сползая по стенке. — Глобальный сбой логики. Я влюбляюсь в персонажа из книги, в человека, которого должна была просто "подправить"».

Моя темная магия, мой «деготь», довольно зашевелился в глубине души, окрашивая мои мысли в глубокие, бархатистые тона. Он не видел в этом ошибки. Он видел в этом закономерный финал.

Я вернулась в свою комнату и открыла дневник, который начала вести вместо Серафины.

*«Запись № 9. Объект А (Аларик) проявил признаки эмоциональной разблокировки. Объект Л (Леон) демонстрирует стабильную привязанность. Личный статус автора: критическое повреждение профессиональной дистанции. Прогноз: завтрашняя аудиенция станет точкой невозврата. Либо мы станем легендой этой империи, либо ее самыми опасными врагами. Но, черт возьми, как же хорошо он целуется».*

Я уснула под утро, и мне снились драконы с синим пламенем, которые не жгли, а согревали. Но где-то на периферии сознания всё еще мелькала тень императрицы и холодный блеск Малого кабинета. Мы выиграли битву за семью, но война за наше право на существование только начиналась.

И в этой войне у меня не было инструкции. Только мое сердце и стальной голос воспитателя, который знал: если дети ведут себя плохо, значит, им просто нужно больше любви. Даже если эти дети — императоры.

Утро перед аудиенцией началось с протокольной суеты. Слуги летали по дому, как перепуганные воробьи. Нужно было выбрать наряд, который транслировал бы одновременно смирение, достоинство и скрытую мощь.

Я выбрала платье цвета ночного неба с закрытым воротом и длинными рукавами. Никаких лишних украшений, кроме фамильной броши Ридов — серебряного сокола с глазами из сапфиров.

Леон был одет в миниатюрную копию мундира отца, что делало его вид одновременно трогательным и грозным. Он нервничал, его магия то и дело вырывалась мелкими искрами из кончиков пальцев.

— Леон, помнишь правило номер три? — я присела перед ним.

— «Моя сила — это мой инструмент, а не мой хозяин», — четко ответил он.

— Умница. Если почувствуешь, что искры становятся горячими — просто возьми меня за руку. Я заземлю тебя.

Аларик вошел в холл, и я невольно задержала дыхание. На нем был полный парадный мундир Тайной Гвардии. Черная кожа, серебряное шитье, тяжелый плащ, подбитый мехом. Он выглядел как само воплощение имперского правосудия. Но когда он посмотрел на нас, в его взгляде не было льда.

— Карета подана, — сказал он. — Пора вписывать наши имена в историю, Елена. Или вычеркивать их оттуда окончательно.

Я взяла его под руку, вторую руку положила на плечо Леона. Мы вышли из дома — единый механизм, отлаженный, смазанный и готовый к любым системным сбоям.

Императорский дворец встретил нас звенящей тишиной длинных коридоров. Нас вели не в Тронный зал, а в святая святых — Малый кабинет, где решались судьбы стран и перекраивались карты мира.

У дверей стояли двое гвардейцев в золотых масках. Они синхронно ударили древками копий об пол.

— Герцог Аларик Рид, его супруга герцогиня Серафина и наследник дома Рид, Леон Рид! — провозгласил глашатай.

Двери распахнулись.

В кабинете было душно от запаха старой бумаги и дорогих благовоний. Император сидел за массивным столом из черного дерева. Он выглядел старше, чем на балу. Рядом с ним, в тени гобелена, стояла императрица, и ее взгляд был подобен отравленному кинжалу.

— Входите, — негромко произнес император. — У нас накопилось слишком много вопросов, которые не терпят отлагательств.