Чтение онлайн

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Напряжение последних дней вылилось в короткий, судорожный вздох облегчения.

— Спасибо, Аларик.

— Не благодари меня, — он снова стал холодным и официальным, но в глубине его глаз я заметила крошечную искорку — не пламени, а интереса. — У нас впереди много проблем. Барон Кросс требует аудиенции. Император ждет объяснений. Но на сегодня...

Он посмотрел на сына.

— На сегодня уроки рисования важнее политики. Леон, иди с матерью.

Мальчик просиял и, схватив меня за руку, потащил в сторону лестницы. Я шла за ним, чувствуя на своей спине тяжелый взгляд Аларика.

Я выиграла этот раунд. Я не просто выжила — я получила право голоса в этом доме.

Но когда мы уже поднимались по лестнице, я вдруг вспомнила ту «структуру», которую пытался найти целитель. Я знала, что он видел. Не материнскую связь. Он видел мои знания. Методики, педагогические приемы, опыт тридцати лет работы — в этом мире всё это выглядело как сложная, чужеродная магия.

«Осторожнее, Елена Петровна, — напомнила я себе. — Главный экзамен еще впереди. И принимать его будет не целитель, а сама жизнь».

Но глядя на то, как Леон вприпрыжку бежит по коридору, я впервые поверила: этот сюжет действительно можно переписать. И, возможно, в новой главе будет место не только для выживания, но и для чего-то большего.

Только вот почему, когда Аларик коснулся моего плеча, я почувствовала не страх, а то самое «тревожное тепло»?

«Соберись, воспитательница, — одернула я себя. — Твоя цель — ребенок. А Герцог... Герцог — это просто сложный родитель, к которому нужно найти индивидуальный подход».

Я улыбнулась своим мыслям. Работа продолжалась. И, судя по всему, она обещала быть крайне интересной.

Утро в замке Рид пахло воском, старой хвоей и едва уловимым ароматом овсяного отвара с мятой. После вчерашнего эмоционального всплеска Леон спал непривычно долго и крепко. Я сидела в кресле у его кровати, наблюдая за мерным поднятием одеяла. На коленях лежал блокнот, где я набрасывала план «реабилитационных мероприятий» на неделю. В моем мире это называлось индивидуальной программой развития, здесь же это было планом по спасению мира от будущего тирана.

Моя шея всё еще ныла под повязкой — напоминание о лезвии Аларика. Я сознательно отказалась от регенерирующих мазей, которые прислал дворецкий Мортон. Мне нужно было это чувство. Оно отрезвляло, не давало забыть, что я нахожусь на минном поле, где одно неверное слово может привести к детонации.

Аларик снял арест. Это была победа, но победа тактическая, а не стратегическая. Я понимала: он не поверил мне до конца. Он просто... запутался. И его замешательство было моим главным инструментом.

Тихий стук в дверь прервал мои мысли. На пороге стояла Грета, её чепец слегка съехал набок, а лицо выражало крайнюю степень нервозности.

— Ваша Светлость... — прошептала она, косясь на спящего Леона. — Там... к вам приехали. Г-герцог занят на псарнях с офицерами «Черных псов», и гость требует... именно вас.

— Кто это? — я поднялась, стараясь не шуметь. Мой голос прозвучал сухо и собранно. Профессиональная деформация: когда вокруг начинается хаос, я становлюсь аномально спокойной.

— Барон Кросс, миледи. Он... он прошел в малую гостиную. Сказал, что у вас «незаконченное дело».

Внутри меня что-то неприятно екнуло. Барон Кросс. Имя из тех самых писем, которые я нашла в тайнике. Любовник, сообщник, человек, который поставлял Серафине яд. Моя «тень из прошлого» материализовалась в самый неподходящий момент, когда я только-только начала выстраивать хрупкое доверие с Алариком.

— Присмотри за Леоном, Грета. Если он проснется — дай ему теплого молока и скажи, что я скоро вернусь. И ни в коем случае не пускай его вниз.

Я поправила воротник платья, скрывая повязку, и вышла в коридор. Мои шаги по каменным плитам звучали отчетливо и твердо. Я вызывала в себе то состояние, которое обычно предшествовало визиту министерской проверки в детский сад: абсолютная вежливость, за которой скрывается готовность к тотальной обороне.

Малая гостиная была залита холодным утренним светом. У окна, спиной ко мне, стоял мужчина в щегольском дорожном камзоле цвета переспелой сливы. Его волосы были тщательно напомажены, а поза выражала ту ленивую уверенность, которая обычно присуща людям, считающим, что они крепко держат кого-то за горло.

— Серафина, душа моя, — не оборачиваясь, произнес он. Голос был вкрадчивым, с неприятной маслянистой ноткой. — Твой муж вернулся раньше срока, и я признаться, начал беспокоиться. Наши... договоренности... всё еще в силе? Или суровый вид северного волка заставил тебя забыть о нашей маленькой сделке?

Он повернулся. У барона Кросса было типичное лицо игрока: тонкие усики, бегающие глаза и вечно поджатые губы. Он ожидал увидеть испуганную женщину, свою марионетку. Но он увидел Елену Петровну.

Я не спешила отвечать. Я прошла к столу, медленно отодвинула стул и села, сложив руки перед собой. Это позиция силы — контролировать пространство.

— Барон, — произнесла я, слегка склонив голову набок. — Вы выбрали крайне неудачное время для визита. И еще более неудачный тон.

Кросс нахмурился. Он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию, пытаясь подавить своим присутствием. От него пахло дешевым одеколоном и застоявшимся вином.

— Что это за спектакль? — он усмехнулся, но в глазах мелькнула тень недоумения. — Где та страстная женщина, которая клялась мне в вечной любви и мечтала избавиться от «щенка» и его угрюмого папаши? Ты сама дала мне флакон, Серафина. «Слезы Бездны» уже должны были начать действовать. Почему мальчишка всё еще жив и, как говорят слуги, идет на поправку?

— Мальчик жив, потому что я так решила, — отчеканила я. — И я настоятельно рекомендую вам забыть дорогу в этот замок.

Кросс расхохотался. Это был неприятный, лающий звук.

— Забыть дорогу? После того, сколько я вложил в этот план? О нет, дорогая. Ты забываешься. У меня есть твои письма. Каждое слово, каждая твоя фантазия о том, как ты будешь тратить золото Ридов, когда Аларик «случайно» погибнет на фронте вслед за сыном... Если эти бумаги попадут к герцогу, твоя голова окажется на плахе раньше, чем зайдет солнце.