Чтение онлайн

Итак, дело приняло серьезный оборот, и надо было в следующую нашу встречу дать Славе ответ. А как же все мои планы? Они могли рухнуть. О замужестве я все еще всерьез не думала, а уж офицерской женой стать вообще никогда не мечтала. О такой женщине писала в своих стихах Римма Казакова:

Поделись со мною скукой,

офицерская жена.

По-армейски очень скупо

начинается весна.

Муж уехал на маневры.

Жди. У двери долго стой.

Прямо действует на нервы

запах лиственниц густой!

На судьбу свою посетуй,

подосадуй на себя:

от порога –

за полсвета

увела тебя судьба…

Дождик каплет,

дождик каплет,

пограничный гриб как зонт.

Здесь не Сочи и не Капри.

Здесь военный гарнизон.

Для тебя здесь нет работы.

А пойти – куда пойти?

На резиновые боты

налипает полпути!...

Сколько мужества и любви надо иметь в душе! А любви-то у меня и не было. Не могла она созреть так быстро, нужно было время, и я решила честно сказать об этом парню. Он, конечно, обиделся, пытался искать причины моего отказа. Одной из них он считал наше с ним разное положение в обществе. Прекратились его визиты, правда, ненадолго.

141. В новом взрослом окружении

В связи с уплотнением графика моей работы бывали дни, когда я вела по шесть уроков подряд. Тогда я узнала, как это непросто: шесть часов на ногах, в напряженном состоянии, говорить, говорить. Это было по-настоящему трудно, за это время я выкладывалась полностью, ощущая потом усталость и какое-то опустошение. После уроков быстро шла в совхозную столовую, едва успевая попасть туда до 14-ти часов, в последние минуты перед закрытием. Работала она бесперебойно и, поскольку совхоз был животноводческий, в столовой всегда имелись мясные блюда, что позволяло хорошо подкрепиться и восстановить свои силы. Приходя домой после обеда, я часа два-три спала, и только после этого чувствовала себя снова работоспособной. Однако некоторым учителям не нравилось то, что я не контролировала свой класс после уроков, и на первом же педсовете мне было сделано замечание. Оправдания о необходимости обеда казались им не слишком убедительными. Кто-то вызвался даже продать мне мешок картошки, советовал отваривать ее и есть с селедкой. – Не бойтесь, не будет у Вас гастрита!

Мое домашнее хозяйство в то время было еще слабо налажено, и много продуктов я не запасала. Обидевшись на эти нарекания, я все-таки продолжала посещать столовую.

Прошел первый месяц работы в школе. В начале октября традиционно отмечался День учителя, и в своем почтовом ящике я нашла в этот день много, много поздравительных открыток, подписанных детьми всех пяти классов, в которых я вела химию, биологию и пение. В сложенном виде это была довольно толстая стопка. Такого количества поздравлений, присланных в один день, мне больше получать не приходилось, и я долго потом хранила эти послания.

И это было признание, хотя абсолютным оно не являлось. Отдельные дети могли быть жестокими даже на фоне неоспоримых стараний учителя. Это были зачатки той человеческой неблагодарности, которая так расхожа во взрослой жизни. А может быть, сказывалась моя молодость, неопытность, и дети относились ко мне как к человеку, более близкому им по возрасту, чем другие учителя. Так оно в сущности и было, но порядку на уроках иногда мешало.

Другой сферой приложения сил стала для меня комсомольская работа. Начался новый учебный год в системе политпросвещения. По заданию Райкома ВЛКСМ при комсомольской организации совхоза должен был работать кружок марксизма-ленинизма, и секретарь Комитета комсомола, не долго думая, поручил вести этот кружок мне. Нам прислали программу занятий, к каждому из которых мне нужно было читать отдельные работы классиков марксизма. Это было кстати, так как могло пригодиться для подготовки к экзамену по философии. И в выходные дни, свободные от поездок домой, я конспектировала эти работы, беря книги в сельской библиотеке. Политзанятия проводились один раз в неделю. Руководителей таких кружков время от времени приглашали в Вяземский Райком ВЛКСМ на районные семинары. В такие дни от работы эти люди освобождались.

Забегая вперед, скажу, что Райком пополнял свои ряды кадрами, работавшими на разных должностях в разных частях этого же района. Привлекались особо отличившиеся комсомольские активисты. И однажды к нам в село приехал Секретарь Вяземского райкома. Он наведался ко мне домой с предложением в будущем стать работником райкома. Но от комсомольской работы я отказалась, признавшись Секретарю, что хотела бы в дальнейшем заниматься наукой. И он с пониманием отнесся к этому.

Кроме кружка по политучебе были у меня и другие комсомольские дела. Довольно быстро оказалась я вовлеченной в молодежную художественную самодеятельность, поскольку в это время – осенью 1968-го года – началась активная подготовка к празднованию 50-летия ВЛКСМ. Да, то был юбилейный год. При сельском клубе проходили репетиции к праздничному концерту. Молодежь села, большей частью парни, охотно взялась за дело. Особенно любили ребята петь – громко, от души – комсомольские песни, лирические, эстрадные. Аккомпанировали им по очереди мы с баянистом. Настоящим, как сейчас говорят, «хитом» программы была тогда быстрая и ритмичная песня «Лада» (Хмуриться не надо, Лада…). После показа кинофильмов в клубе обычно устраивались танцы, и я посещала их.

Подошел тот праздничный день, и на Торжественном собрании, проходившем в зале клуба, меня наградили Почетной грамотой – за активное участие в общественной и производственной жизни совхоза, в честь 50-летия ВЛКСМ. После собрания успешно прошел наш концерт. Потом были танцы, звучали вальсы, танго, твисты, шейки. Но вот баянист заводил плясовую, и все желающие танцевать выходили на круг. Какая-то сила и меня подталкивала в центр этого круга или кто-то выводил за руку. И как лихо отплясывала я! Обходила стоявших вокруг, кружилась, отбивала чечетку – в своем новом платье-мини, в туфлях на шпильке. – Все Шереметьево любуется тобой! – говорили мне девушки. Но больше всего, как и раньше, я любила кружиться в вальсе. Находились и здесь партнеры!

Конец первой четверти и День 7-го ноября коллектив учителей отметил, устроив в складчину банкет в фойе школы. Накрыли столы, организовали музыку. Учителя-женщины пригласили на вечер своих мужей. Учителей-мужчин в школе работало лишь двое: директор школы, преподававший черчение и рисование, имевший опыт работы на крайнем севере и молодой учитель истории, географии, физкультуры, фамилия которого чисто случайно совпадала с названием села.

Были в моей сельской жизни и отрицательные моменты. Однажды вечером, когда я, как обычно в это время, сидела за столом, что-то читая, в комнату ко мне через балконную дверь, которая плохо закрывалась, вдруг вошел солдат. Квартира была на втором этаже и он сумел неслышно забраться наверх. Не потеряв присутствия духа, я стала выпроваживать его, пригрозив пожаловаться командиру части, и он тут же удалился. О случившемся я все-таки рассказала завучу школы – учительнице, которая была супругой командира.

С наступлением холодов мне по распоряжению Сельсовета привезли дрова, и двое парней, нагружая их на мешковину, перенесли все дрова в мою кладовку. Но замок на двери кладовки оказался ненадежным, и скоро кто-то из жильцов дома понемногу стал красть у меня эти дрова. Обнаружила я этот досадный факт, когда он стал явно заметен.

К концу ноября мое уединение в квартире закончилось: с моего согласия ко мне подселили девушку – Надю, приехавшую из города Тулуна работать в это село в качестве воспитательницы Детского сада. Кстати сказать, сюда переезжали люди и из дальних областей России, из Горьковской области, например, как мои соседи по квартире. Надя была спокойной, дружелюбной, и мы с ней быстро поладили. Поставили ей раскладушку вдоль одной из стен комнаты. Надя была младше меня. Вскоре у нее появилась подруга – девушка ее возраста, и вечера Надя чаще проводила вне дома, в кругу своих новых знакомых.

В это же время возобновил свои визиты Слава. С тригонометрией он теперь справлялся самостоя-тельно. Приезжал обычно с водителем, и когда мы оказывались в квартире вчетвером, было довольно весело и более непринужденно чем тогда, когда я общалась с военными одна. Ребята даже обещали вскоре взять нас с собой на охоту на косуль. И однажды морозным зимним вечером они приехали за нами на большой военной машине – ГАЗ-66. Разместили нас с Надей в кабине, рядом с водителем, Слава же, хорошо утеплившись, устроился в кузове. Проехав какое-то расстояние по автомобильной дороге, мы свернули на лесную. Затем, насколько можно было, заехали в чащу и остановились. Вокруг стояла полная тьма, лишь на небе сияли звезды, и фары машины освещали обступивший нас лес. И в такой вот глуши на свет могло внезапно выскочить испуганное животное. Но ничего такого, к счастью, не произошло. Однако огнестрельное оружие системы АК было наготове, и нам с Надей солдаты показали, как с ним обращаться. В завершение под руководством Славы я даже пустила автоматную очередь в черноту леса – баловства ради. Замерзшие, в своих кожаных сапожках, мы с Надей поспешили снова спрятаться в кабине, и огромный ГАЗ стал выбираться из леса. Приехав к нам домой, все вместе пили горячий чай.

Зима, как обычно, была холодной и снежной и, чтобы не мерзнуть в своей угловой квартире мы с Надей, дополнительно к паровому отоплению, стали чаще топить печь на кухне. По субботам, растапливая и титан, устраивали себе банные дни. Но для всех хозяйственных работ этой горячей воды не хватало, и крупные вещи я отвозила стирать домой. В холодное время наведывалась к родителям не так часто в надежде пробыть у них все зимние каникулы.

Один раз Слава привозил меня на свою заставу. В небольшом доме для офицерского состава у него была своя двухкомнатная квартира. В квартире мебель, идеальный порядок. Сидя за его письменным столом, мы долго говорили. Слава показал мне свой альбом и попросил в следующую нашу встречу подарить ему мое фото, мне же подарил свою фотогра-фию. Помню, мой папа тогда сказал, что обмен фотографиями – это к расставанию. Да, при всей надежности этого человека совместного нашего будущего я разглядеть не могла, и все еще не давала ему окончательного ответа. Его же заявления становились все более категоричными – да или нет! Он даже намекнул мне, что предпримет в случае полного поражения: уедет работать на отдаленную «Точку». Если и это не поможет, есть еще один выход: тут он открыл ящик стола, и я увидела лежащий там пистолет… Но я все молчала.