Чтение онлайн

Раскатываем на столе, слегка присыпанном мукой, из теста колбаску, не более см. диаметром. Конец ее обкручиваем вокруг пальца, чтобы получилось как бы кольцо на пальце, отрываем колечко, скрепляем его концы. Получается маленький бублик с отверстием посередине. Налепив партию таких бубликов-калачиков, приступаем к их жарке.

В металлической (лучше чугунной) посуде разогреваем растительное масло и опускаем в него калачики. Они быстро всплывают, увеличиваются в объёме и зарумяниваются снизу. В этот момент переворачиваем их на другую сторону с помощью двух вилок. Готовые изделия кладем в блюдо и посыпаем сахарной пудрой.

Наш праздник проходил в квартире дома, расположенного недалеко от центра города, и после встречи Нового года мы гурьбой отправились на площадь Ленина. Высокая нарядная новогодняя елка, огни, гирлянды украшали площадь, а по обе стороны ее, поблескивая в свете фонарей, возвышались ледяные горки. С шумом и визгом с горок то и дело на подручных средствах съезжали люди – то группами, то в одиночку. Страшновато, но как не рискнуть. Ухватившись друг за друга, мгновенно слетаем с вершины и мы и долго потом скользим по гладкой ледяной дорожке. Вернувшись домой, засыпаем уже под утро. Так суматошно и радостно прошла встреча Нового, только что пришедшего 1970-го года.

147. Новый виток

Новый жизненный поворот дает человеку заряд энергии и подвигает его на бурную деятельность. Однако новое не строится на пустом месте, оно возводится на прочной основе.

Итак, год 1970-й. Это 25-й год моей жизни. После одного года самостоятельной жизни и работы в далёкой сельской школе я снова живу в Родительском доме. Это – моя крепость, мой оплот, и поддержка родителей дают мне возможность сделать новый карьерный рывок. Я поступила в аспирантуру при ХабКНИИ. Начался первый год учебы. Всего их будет три. Как минимум, я должна уметь делать четыре дела: определять гербарий; переводить научный текст с иностранного языка; печатать на машинке; фотографировать.

Ну а по большому счету мне нужно овладеть новыми теоретическими знаниями и самостоятельно выполнить актуальную научно-исследовательскую работу.

Моим научным руководителем утверждена д.б.н. Г.Э. Куренцова, и по ее просьбе – соруководителем – к.б.н. А.А. Бабурин. Выбор темы работы – очень ответственный момент, но руковод-ство института само решило эту проблему. Тема моей работы должна вписываться в научные планы института. Коль скоро я специализируюсь по ботанике, решено было поручить мне изучение растительности одного из дальневосточных заповед-ников, которые курировал институт. Всего их было четыре: Хехцирский, Комсомольский, Хинганский и Зейский. Растительность первых двух к этому моменту была уже исследована; для Зейского заповедника подробно изучено строение поверхности. Логично было вслед за этим охарактеризовать и растительность этого заповедника, и такое решение принял директор института А.С. Хоментовский – большой сторонник комплексного изучения природы. «Зейский» – от слова Зея. Зея – название реки, одного из притоков Амура.

Детальное изучение флоры и растительности Зейского Государственного заповедника было действительно актуально, так как, учрежденный в 1963 г., к 1970-му году он стал настоящей «горячей точкой» в природоохранном смысле. Расположенный в северной горной части Амурской области, он оказался в зоне интенсивного промышленного освоения в связи со строительством Байкало-Амурской магистрали (БАМ) и с 1964 г. – первой на Дальнем Востоке – Зейской ГЭС, находившейся в непосредственной близости от заповедника. Назревала потребность в разработке методов охраны и рационального использования растительных ресурсов в прилегающих к заповеднику районах освоения. Но для сравнения должен был существовать изученный эталонный участок природы с малонарушенной растительностью. Таким эталоном служил заповедник, и необходимость познания его растительного покрова не вызывала сомнений.

На подготовку обоснования темы и составление плана работы мне дали время, затем все это я должна была доложить на Ученом Совете института. Сначала я работала с литературой дома, лишь один-два раза в неделю приходя в институт для консультаций с соруководителем. Читала труды по геоботанике. Классиками этой науки были отечественные ученые: А.Ф. Морозов, В.Б. Сочава, В.Н. Сукачев, Б.П. Колесников и другие. Прочла несколько уже защищённых диссертаций – по ботанике, по геоморфологии Зейского заповедника. Главной книгой для изучения стала недавно вышедшая под редакцией В.Н. Сукачева «Биогеоценология», узловым понятием в которой считался биогеоценоз – участок суши, однородный по составу и строению компонентов неживой и живой природы. В иностранных источниках близким по значению к биогеоценозу было слово «экосистема» – совокупность организмов, населяющих общую территорию и способных к длительному сосуществованию. Начальным звеном в изучении и биогеоценоза, и экосистемы является фитоценоз – однородный по составу и строению фрагмент растительного покрова земной поверхности. Изучать фитоценоз можно было традиционным – описательным – методом, а также, исследуя биологическую продуктивность его компо-нентов. На изучение биопродуктивности нацелил меня Анатолий Александрович Бабурин.

Скоро домашнее затворничество, оторванность от рабочего коллектива, от людей стали мне в тягость, и я попросила сотрудников лаборатории организовать мне рабочее место. Несмотря на тесноту, такое место в рабочем кабинете у меня появилось. Нашли еще один стол, который поставили торцом к стене, вплотную и перпендикулярно столу Анатолия Александровича, так что я в любой момент могла у него спросить что-то непонятное. Теперь в кабинете стало пять человек. Эти люди – геологи по специальности – разрабатывали биохимические методы поиска полезных ископаемых; А.А. Бабурин, как ботаник, внедрял еще и метод фитоиндикации месторождений по специфическим изменениям растительности в местах залегания руд. Возглавлял группу к.г.н. Петр Васильевич Ивашов – талантливый ученый, оптимистически настроенный и доброжелательный человек.

Главным направлением работы многочислен-ных отделов института было природоведение. Изуча-лось строение земной коры, геоморфология, гидрология разных районов юга Дальнего Востока. Существовали отделы почвоведения, болотоведения, медицинской географии, картографии, изучался растительный и животный мир. Людей, работавших здесь, объединяли науки о Земле, любовь к знаниям, к природе, и трудности экспедиционной кочевой жизни не пугали их. При институте действовал большой Вычислительный центр. И тот факт, что данный институт впоследствии стал родоначальным учреждением для ряда крупных дальневосточных исследовательских институтов, был отнюдь не случайным. ХабКНИИ со временем переехал в новое просторное светлое здание, построенное рядом со старым корпусом института.

В институте работало много молодежи, чувст-вовался ее энтузиазм и боевой настрой. Все вместе, сотрудники разных отделов регулярно собирались на заседаниях Учёного Совета. На ближайшем таком заседании я должна была доложить программу своей аспирантской работы, согласованную в переписке с моим руководителем. Заседания Ученого Совета проходили тогда в кабинете директора института. Если присутствующим не хватало места, дверь каби-нета, ведущую в Приемную, оставляли открытой, и там тоже рассаживались люди.

Вот и мой доклад. Было волнение, справиться с которым помог навык выступления перед слушате-лями, приобретенный в педагогической работе. Я доложила план, куда было включено изучение флоры и растительности заповедника, а также биологической продуктивности наиболее типичных его биогеоце-нозов. Но территория доверенного мне заповедника была огромной – 82,3 тысячи га. – Четыре Бельгии! – воскликнул кто-то из присутствующих. Обычную инвентаризацию-то флоры и растительности произве-сти за три полевых сезона не просто. Выступил Анатолий Александрович. Он считал, что аспиранты в науке как «штрафной батальон» в бою, должны брать на себя повышенные обязательства. Но даже столь образное сравнение не убедило слушателей – программу сочли слишком обширной, посоветовали переработать и доложить заново. Забегая вперед, скажу, что к началу летнего полевого сезона программа моя, уже в более компактном виде, была утверждена; от изучения биопродуктивности пришлось отказаться. Даже несмотря на то, что с методикой этой работы в природе Анатолий Александрович меня уже ознакомил. Мы выезжали на Хехцир – ближайший горнолесной массив, и на небольших учетных площадках, заложенных в разных типах леса, исследовали надземную и подземную биомассу ранне-весенних растений. Тогда же освоила я пересчет древостоя на пробных площадях и другие виды геоботанической работы.

Не только научные дискуссии не утихали в институте, «ключом била» и его общественная жизнь. В круглом холле второго этажа в обеденные перерывы проходили захватывающие состязания по настольному теннису. Любители шахмат на это время уединялись в рабочих кабинетах. Общаться с людьми можно было на субботниках, на сельхозработах в подшефном совхозе, на праздничных демонстрациях, на общеинститутских вечерах. В коллективе были свои активисты, организаторы культурно-массовых мероприятий, свои запевалы. Вспоминаю, как весной того года, события которого я описываю, в воскресный день был организован выезд на катере на левый берег Амура. И опять коллективное пение на природе, и опять я с аккордеоном в руках. По случаю появления в коллективе такого музыканта, Профком института в срочном порядке приобрел новый аккордеон. И еще один праздник – Первомайский. За день до него, после Торжественной части, всё в том же круглом холле второго этажа, собрались сотрудники института разных возрастов и званий. Желающие пели и танцевали под мой аккомпанемент. Было шумно и весело. А на следующий день, как было принято, укра-шенная флагами и транспарантами колонна сотрудников института праздничным маршем прошагала по главной улице и главной площади города в знак солидарности с трудящимися всех стран. МИР, ТРУД, МАЙ были главными лозунгами этого радостного весеннего праздника, и ни у кого не возни-кало сомнений или возражений по этому поводу.