Чтение онлайн

Подошел месяц ноябрь. Владивосток, как и другие города Советского Союза, готовился к праздно-ванию 52-ой годовщины Октябрьской революции. Сотрудникам Биолого-почвенного института в составе колонны Академии наук полагалось участвовать в праздничной демонстрации трудящихся. Мои старшие товарищи решили, что и мне будет нелишне промаршировать перед трибуной в институтском строю. Вот и праздник. Я помню тот солнечный теплый ноябрьский день. 7-го ноября в Хабаровске обычно бывала минусовая температура, и люди одевались по-зимнему. А здесь я щеголяла в осеннем пальто, в легком берете, в туфельках. Большая группа работников института долго стояла в проулке, спукаю-щемся к улице Ленинской, чтобы в нужный момент влиться в праздничное шествие. Пристроив флаги и транспаранты под деревьями и разбившись на небольшие группы, люди были заняты разговорами. В обществе Виталия Павловича мы тоже не скучали. Но скоро все пришло в движение, и людская волна вынесла нас на главную улицу города, где звучали призывные марши, а у трибуны – ободряющие лозунги. Так однажды я побывала демонстрантом в городе Владивостоке. А дома нас ждал праздничный обед – приготовленная в духовке утка и любимый торт с арахисом.

Итак, осталось сдать мне лишь один экзамен, но не решенным до сих пор был главный вопрос: выделит ли институт в этом году аспирантскую единицу геоботанической группе. Эту группу возглав-ляла тогда известный луговед к.б.н. К.Д. Степанова. Луговедение – другое направление геоботаники, также актуальное для отдельных регионов Дальнего Востока. В то время луговеды БПИ активно изучали камчатское крупнотравье. Но я-то собиралась специализироваться по лесной геоботанике у д.б.н. Куренцовой Г.Э. Может быть кого-то это не устраивало, однако срок вступительного экзамена по ботанике мне был уже назначен. И я штудировала крупноформатный увесистый том «Ботаники» под редакцией профессора Жуковского.

Приемную комиссию на экзамене возглавлял мэтр дальневосточной ботанической науки Д.П. Воро-бьев, очень доброжелательно настроенный к молоде-жи, желавшей заниматься наукой. Поступающим давали 3 вопроса: по анатомии и морфологии растений; по разделу низших растений; по систематике высших растений. Из систематики чаще всего просили рассказать о семействе розоцветных. Наверное потому, что это – душистые, красивоцвету-щие и полезные для человека растения, плодовоягод-ные в том числе. Вот и мне на экзамене выпало это семейство. В целом я сдала ботанику на «отлично» с некоторыми разногласиями экзаменаторов по одному из вопросов: кто-то оценил его на «5», а кто-то на «4». Не удивительно, ведь здесь работали большие профессионалы, настоящие знатоки ботаники.

Каков же был итог всей этой битвы? Увы, БПИ так и не нашел тогда вакансии для меня. Я говорю «тогда», потому что несколько позже меня пригласили-таки туда на работу, но я отказалась, так как изменились мои обстоятельства, о чем я скажу ниже. С вакансиями в Академии всегда было не просто. Еще в тот момент могло сыграть свою роль противостояние сил внутри Отдела. – Не в ту дверь постучалась! – тихо сказал мне один из молодых сотрудников-луговедов.

Но Галина Эразмовна нашла выход. Она составила мне надежную протекцию в другой Академический институт – Хабаровский комплексный НИИ, написав для меня рекомендательное письмо одному из геоботаников этого института, который недавно в БПИ защитил кандидатскую диссертацию по растительности хребта Хехцир. Это был к.б.н. Бабурин Анатолий Александрович. И с этим письмом, с документами, которые я забрала из БПИ, я стала собираться в обратный путь. Чистовик реферата мне не вернули, благо я имела черновой его вариант. Выписки из экзаменационных ведомостей о сдаче двух экзаменов в ДВГУ с моими оценками взял позже в университете Виталий Павлович и прислал мне по почте.

Стояла середина ноября, и поездом я ехала в Хабаровск. Утром, на подъезде к городу всюду белел снег, над придорожной полосой тихо кружилась первая метель новой зимы. И после приморской золотой осени я вернулась в свой уже заснеженный город.

146. Поступление в аспирантуру

Не расслабляться и не унывать! Такими были напутственные слова Нины Сергеевны. И я «ковала» свое «железо» дальше, пока оно было «горячо». С документами и рекомендательным письмом я отправилась в находившийся недалеко от Пединститу-та Хабаровский комплексный научно-исследователь-ский институт Сибирского отделения Академии наук СССР. Впоследствии Академия наук образовала на Дальнем Востоке другое свое отделение, куда вошли академические институты Дальнего Востока. Названо оно было Дальневосточным научным центром – ДВНЦ АН СССР. Институт сокращенно стал называться ХабКНИИ ДВНЦ АН СССР, в обиходе – просто ХабКНИИ.

Небольшое трехэтажное здание института своим закругленным фасадом выходило на улицу Ким-Ю-Чена. Войдя в него, я оказалась в круглом холле с двумя радиально расходящимися коридорами и лестницей посередине. У вахтера, сидевшего за столом слева от входа, я спросила, как найти нужного мне человека. Поднявшись на второй этаж и пройдя в дальний конец коридора, я постучала в дверь кабинета, где размещалась лаборатория биогеоцено-логии. Четыре письменных стола, узкий проход, маленькая «прихожая», отгороженная шкафами с книгами – вот и все, что помещалось в этой тесноватой рабочей комнате.

Товарища Бабурина – так назвала я еще незнакомого мне человека его сотрудникам, сидевшим в кабинете, – на месте не оказалось. Он в это время был на складе, участвуя в инвентаризации институт-ского снаряжения. Один из присутствующих пошел за ним. Через какое-то время в кабинет вошел не молодой человек в очках. – Я и есть товарищ Бабурин, – сказал он. Представившись, я дала ему письмо Галины Эразмовны. Внимательно прочитав его и спросив меня дополнительно о чем-то, он сказал мне прийти несколько дней спустя. В следующий приход я сдала документы Ученому секретарю института. Оказалось, кое-кто из работников института знал меня. Здесь, после окончания аспирантуры у д.б.н. А.П. Нечаева, работала Светлана Ш., к которой я приезжала в Комсомольский заповедник в конце мая 1967-го года. Мы встретились потом с ней в этом институте.

Рассмотрение документов и здесь шло не так быстро как хотелось, и я все приходила и приходила в институт. Вопрос о моем зачислении в аспирантуру решался уже на уровне администрации ХабКНИИ. Заместителем директора по научным вопросам был тогда в институте специалист по почвоведению, к.б.н. А.М. Ивлев; директором – известный геоморфолог, чл.-корр. АН СССР А.С. Хоментовский.

По сути, я была теперь вольной птицей, вступительные экзамены сданы… Стоп! Я же могу это свободное время использовать для подготовки канди-датского экзамена по английскому языку – по свежим следам, так сказать, после сдачи вступительного. Дополнительные занятия можно было посещать при Пединституте, где один раз в месяц проходила и сдача кандидатского минимума по иностранным языкам. Этим я и стала теперь заниматься, имея в качестве литературы по специальности толстый научный журнал по биологии, изданный в Америке. И снова засиживалась я дома, на своем постоянном рабочем месте, и тяжелый англо-русский словарь был теперь главной книгой для моих занятий. Я намеревалась сдать кандидатский экзамен по английскому уже в декабрьском потоке.

Вообще-то аспирантам разрешалось сдавать кандидатский минимум – по философии, иностранно-му языку – на протяжении первого года обучения в аспирантуре. Спешить с этим не следовало. Но я рассудила по-своему: сдам, пока все еще свежо в памяти, таким образом освобожу себе время для будущей работы. И моя спешка не осталась безнаказанной – я сдала английский на «4». Это после своих всегда отличных оценок. Опыта работы со сложными биологическими текстами у меня было мало, так как в институтском курсе пособием по специальности у нас была книга по химии, а не по биологии.

Что ж? – Четверка. Сначала я подумала, что в следующий же раз, через месяц пересдам английский. Эта четверка сильно ударила по моему самолюбию. Но делать этого не стала. Скорее всего, я устала от всей этой гонки, а к пересдаче не имела никакого стимула. И я оставила все как есть.

Но вот, наконец, подошел момент моего зачисления, и только теперь вспомнили о реферате, которого в моих документах не было. В разговоре с Ученым секретарем я упоминала о том, что есть черновой его вариант. Теперь нужен был чистовик, его должны были перечитать специалисты, и по нему судить о моих способностях к научной работе. До решающего заседания Ученого Совета, на котором должны были обсуждать мою кандидатуру, оставалось мало времени, и на переписывание реферата начисто мне дали один день. Я строчила его весь день, не отрываясь. 24 страницы рукописного текста принесла в институт вовремя.

Меня приняли, и запись от 23-его декабря 1969-го года гласила: Хабаровский комплексный научно-исследовательский институт СО АН СССР. – Зачислена аспирантом с отрывом от производства. Поскольку трудовой стаж у меня прервался, стипендию мне назначили процентов на 25 ниже той, которая бывает при непрерывном стаже. Так все три года обучения в аспирантуре я получала по 78 рублей в месяц.

Приближался Новый 1970-й год, и после полугодового штурма разных наук я с легкой душой готовилась встретить его в большой и шумной молодежной компании. С удовольствием накрывали мы праздничный стол. С моей походной подругой Любой мы напекли большое блюдо калачиков, которые меня научила делать мама. Рецепт приготовления их довольно прост: одна банка сгущенного молока; два яйца; 0,5 ч.л. соли; 0,5 ч.л. соды; муки – сколько возьмет тесто: не слишком крутое, но и не прилипающее к рукам.