Чтение онлайн

Снаружи гремела война, а здесь стояла глухая, ватная тишина. Сергей Михайлович открыл глаза и не сразу сообразил, куда подевалась битва. Выжженного песка под ногами как не бывало, запах гари выветрился, остался лишь гладкий каменный пол. Вокруг, насколько хватало глаз, тянулись ряды стеллажей, и на каждом лежало оружие.

Он узнал это место. В свое Внутреннее Хранилище Кутузов часто заглядывал, чтобы перевести дух, отдохнуть, и за минувшие годы тут ничего не изменилось. Длинный зал без стен и потолка уходил в черную пустоту во все стороны. Полки с мечами всех мастей: сабли, палаши, катаны, ятаганы, рыцарские мечи. Дальше шли пистолеты, револьверы, винтовки, пулеметы, а за ними снова мечи, без конца и края. Каждую из этих железок он когда-то держал в руках. Каждую помнил по весу и по балансу. И с каждой он умел мастерски обращаться.

Обустроился он по-спартански. Другие, поди, прячут в душе сады с фонтанами или хоромы с креслами, а у Кутузова всюду одно холодное железо. Каков хозяин, таков и дом.

Он двинулся вдоль стеллажа, ведя пальцем по холодному металлу. Жизнь у генерала вышла долгая. По-настоящему долгая, если не лукавить. Хватило бы на троих, и каждому досталось бы с лихвой.

И ведь хорошая жизнь. Все, что задумывал, он успел, да еще и с запасом. Поднял дочь, и не просто поднял, а вырастил такую, что любому отцу впору гордиться. Маша вышла сильной да с характером, вся в мать. Даже внука подарила, серьезного не по годам, дед в нем души не чаял. А жена его, Марфа, с годами ничуть не подурнела и по сей день могла одним взглядом выстроить целый двор по стойке смирно.

Чего еще просить у судьбы? Он повоевал на своем веку столько, что иному вояке хватило бы на десяток биографий. Он стал живой легендой. Повидал дальние страны, схоронил не одного боевого товарища. Если уходить придется прямо сейчас, обиды не останется. Старый солдат обязан вовремя уступить место молодым, и это правило Кутузов усвоил крепко.

Воздух впереди сгустился. Темнота между стеллажами стянулась в столб, потекла, и из нее выступил женский силуэт, вытканный из черноты, без единой черточки лица, но до того ладный, что у любого мужика голова пошла бы кругом. Двигалась она плавно, не касаясь пола, мрак стелился за ней следом, поглаживая стволы и лезвия.

— Нравится мне у тебя, Сережа, — она обвела рукой зал. Голос ее звучал негромко, с ленивой насмешкой. — Хотя на мой вкус многовато железа и маловато души.

— Какая есть, — проворчал Кутузов, не оборачиваясь. — Душу не по каталогу заказывают. Чем богаты, тем и рады. Если ты не против, я бы хотел побыть один…

— Против, — на пустом лице проступила красивая женская улыбка. — Мне хочется побыть с тобой. Мне нравится быть с тобой. Удивительно, насколько ничтожный шанс того, что я, богиня, буду болтать с такой ничтожной букашкой, как ты, просто так… Цени это, мой дорогой сосуд!

— Я устал от тебя. Всю душу мне измызгала…

Тьма усмехнулась и подплыла ближе.

— А помнишь, где мы с тобой встретились впервые? — она подплыла к стеллажу, где лежали совсем небольшие мечи. — Вот с этого все и началось. Ты тогда был от горшка два вершка.

Кутузов хмыкнул. Конечно он помнил, как не помнить?

Лет шесть ему было, не больше. Мальчишкой он забрался на крышу родового особняка — за голубями, что свили гнездо под самым коньком. Лазить туда запрещали, оттого его и тянуло вдвойне. Черепица под ногой хрустнула, нога ушла в пустоту, и небо с землей разом поменялись местами. Он упал и даже испугаться толком не успел, только удивился, до чего быстро летит навстречу мощеный двор.

Но у самой земли падение оборвалось. Его подхватило что-то прохладное и податливое, спеленало тугим коконом и бережно опустило на ноги, целехонького. Перепуганный мальчишка стоял на брусчатке, задрав голову туда, откуда секунду назад сорвался, и не понимал, отчего до сих пор жив.

В тот вечер он услышал ее впервые. Тьма предложила ему уговор: она будет беречь его от смерти, а он взамен станет делиться с ней собой, понемногу. По малолетству он, ясное дело, не понял и половины ее условий, но согласился. Согласился бы и на что похуже, лишь бы взрослые не узнали про крышу.

— С того времени ты меня ни разу не подвел, — Тьма склонилась к нему, ее пальцы потянулись к его щеке. — Иной бы на твоем месте зазнался, начал требовать и торговаться. А ты все служишь. За столько лет я к тебе, генерал, пожалуй, прикипела.

— А вот этого не надо, — Кутузов мягко, но непреклонно отвел ее руку в сторону. — Твои чары на мне не сработают. Марфа у меня самая очаровательная и прекрасная. Век с лишним люблю ее, и менять эту привычку поздновато. Так что нежности свои прибереги для кого помоложе.

Тьма не обиделась. Теперь на лице проявились два темных глаза, красивые, несомненно. Силуэт колыхнулся, по нему пробежала рябь, похожая на тихий смех.

— Верность… В наши дни это редкая роскошь, — протянула она. — Тем ты мне и дорог, Сережа. Таких во всей вселенной я встречала единицы. И как ни странно, большинство было с вашей планеты…

Она обошла его по кругу, разглядывая, будто давнюю и любимую вещь.

— А сдал ты крепко, — обронила Тьма спокойно, без тени злорадства. — Виски у тебя совсем седые, и стать в плечах уже не прежняя. Каждый кусочек, что ты мне отдаешь, уносит по нескольку лет. Сегодня ты отсыпал особенно щедро, и за это я тебе благодарна. Ты показал мне еще одну свою черту…

— Знаю, — отозвался он с усмешкой. — И ничуть не жалею. Зато молодые наверху живы остались. По мне, так дешево отделался.

— По тебе, — повторила она и опустила ладонь ему на плечо, на сей раз почти бережно. — Вот только умирать тебе пока рано, генерал. Слышишь? Рано.

Кутузов нахмурился. В словах Тьмы скрывалась какая-то недосказанность. Чутье, что не подводило его ни на одной войне, шепнуло: дело нечисто. Он давно научился отличать, когда она просто треплется, а когда что-то недоговаривает.

— Это с чего же вдруг? Ты ж меня с детства к смерти готовила. А теперь говоришь, что рано? Выкладывай, что задумала.

Но Богиня промолчала. Темнота сделалась гуще и плотнее, обняла старого солдата вместе со всем его несметным арсеналом, и где-то на самом краю сознания, едва слышно, прокатился ее довольный смешок.\

Австралия.

Канберра.

Удар пришел в спину, отразить его я не успевал. Спасли детальки. Болванчик сложился за моими лопатками плотной заслонкой. Белое лезвие света врезалось в детальки, и несколько тут же вспыхнули, расплавившись прямо на лету.

Болванчику было больно. Очень больно. Я ощутил его боль, как свою — коротким уколом под ребра, будто полоснули по живому.

— Держу! — бросила Лора, и нити с ее рук хлынули в уцелевшие детальки. — Подкидываю энергии, иначе он их режет!

Заслонка налилась светом, окрепла и отшвырнула белый клинок прочь. Существо отступило и склонило безликую голову набок, разглядывая меня.

— А ты решил, я из той же породы, что и прочие? — голос шел отовсюду разом, ровный и холодный. — Те, кого ты крошил на равнине? Нет, Кузнецов. Я на порядок лучше. Там была так, шелуха, недостойная нашего взора.