Чтение онлайн

— Ой, — Цзи Сичэнь сделал вид, что расстроен. — Какой неловкий слуга.

Он поднялся со своего места, нависая надо мной грозной скалой. Его лицо исказилось, выражая брезгливость и гнев.

— Ты, криворукий идиот! — заорал он на меня, да так громко, что у меня заложило уши. — Тебе предложили драгоценный напиток, а ты не смог удержать чашку?! У тебя руки из задницы растут?! — Он схватил меня за воротник рубахи и рывком поднял на ноги.

— Простите, господин... — пролепетала я, действительно испугавшись его гнева, хоть и понимала, что это просто ужасная игра.

— Простите?! — он встряхнул меня так, что зубы лязгнули. — Ты опозорил меня перед моим другом! Ты испортил занавески, которые стоят дороже, чем вся твоя жизнь! — Он повернулся к Шу Цзыжаню, который наблюдал за этой сценой с непроницаемым лицом. — Прости, Цзыжань. Я набрал слуг из отбросов. Этот мальчишка ни на что не годен. Я не позволю ему пить твой чай. Это перевод драгоценного напитка. Свиньям не наливают нектар.

— А-Чэнь, не стоит так горячиться... — начал Шу Цзыжань.

— Стоит! — рявкнул Цзи Сичэнь. — Он меня достал. Вечно все роняет, вечно трясется. Пошел вон!

Он грубо толкнул меня к выходу из беседки. Я едва устояла на ногах, налетев плечом на деревянную колонну.

— Жди рядом с паланкином! — крикнул он мне вслед. — И молись, чтобы я не решил оставить тебя здесь на корм рыбам!

Выбежала из беседки, глотая слезы от унижения и страха. Я бежала по шаткому мостику, потом через темный сад, то и дело спотыкаясь о корни.

Позади, в беседке, остался Цзи Сичэнь, что-то говорящий Шу Цзыжаню. Они смеялись. Я понимала, что он спас меня, но как же было больно это видеть.

Обратная дорога в усадьбу Сюань прошла в молчании. Цзи Сичэнь сидел в паланкине и выглядел измотанным. Я же, как и подобало слуге, шла рядом с паланкином, чтобы вовремя услужить своему хозяину. Мое плечо болело от удара о колонну, а внутри все кипело. Как только мы вошли в его рабочий покой, и дверь закрылась, и я взорвалась.

— Ты... ты обращался со мной как с собакой! — закричала я, срывая с себя маску. — «Криворукий идиот»? «Свинья»? Ты унизил и швырял меня как вещь!

Цзи Сичэнь медленно снял плащ, бросил его на кресло и повернулся ко мне. Его глаза горели ледяным пламенем.

— Я спас тебе жизнь, дура! — его голос был тихим, но от этого еще более страшным. — Ты видела, что этот чай сделал с шелком? Это был Яд Тысячи Змей. Если бы ты сделала хоть глоток, твои внутренности превратились бы в жижу за шесть вздохов!

— Он хотел меня убить?! — я задохнулась. — Но зачем? Прямо там? И он же сам выпил чай!

— Он лекарь и тренировал себя на ядах, поэтому он ему не навредил. Шу Цзыжань хотел увидеть, спасу я тебя или нет. Если бы я позволил тебе выпить, значит, ты для меня ничего не значишь, просто слуга, которого можно легко убрать. Если бы я выбил чашку, спасая тебя «нежно», то он бы понял, что ты мне дорога. — Он шагнул ко мне, загоняя меня в угол. — Мне пришлось показать ему, что я презираю тебя. Что ты для меня — мусор, который жалко только потому, что он полезен. Только так я мог выбить чашку, не вызвав подозрений. Я должен был быть грубым и жестоким, потому что Шу Цзыжань понимает только язык силы и жестокости.

Я прижалась спиной к стене. Он навис надо мной, уперевшись руками в стену по обе стороны от моей головы. И несмотря на разговор… я почувствовала, как у меня подпрыгнуло сердце в груди, а ноги задрожали. Я должна была держаться! Но он был слишком близко.

— Но он знает... — прошептала я. — Он говорил про душу и пульс обрыва.

— Он догадывается. Но теперь он думает, что ты просто интересный экземпляр для опытов, который я держу при себе. И что я не отдам тебя ему, потому что я сам хочу тебя... использовать.

— Использовать? — я подняла на него глаза.

— Да. Как вещь или игрушку. Это единственный язык, который понятен таким, как он и Гуань Юньси.

Его лицо было слишком близко, всего в одном цуне[1] от моего. Его ноздри раздувались от гнева, но под этим слоем я чувствовала его… страх. Он испугался за меня и думал о моей безопасности.

[1] Цунь — 3,3 см.

— Ты... ты проверил мой пульс? — вдруг спросила я.

— Что?

— В беседке ты ударил меня по руке. Но перед этим... ты коснулся моего запястья. Ты проверил пульс?

Цзи Сичэнь замер, он не ожидал, что я смогу заметить это действие в хаосе, к тому же его движения были слишком быстрыми, чтобы это заметить. Но я каким-то образом смогла понять, что он сделал еще, кроме выбивания чая.

— Да, — выдохнул он. — Я проверил, не попал ли яд в твою кровь через пары.

— И что ты почувствовал? — я смотрела ему в глаза, не отрываясь. Действительно ли у меня пульс обрыва, как и говорил Шу Цзыжань?

— Я почувствовал, что ты жива и что хочу убить Шу Цзыжаня за то, что он посмел угрожать тебе.

Внезапное тяжелое и опасное признание повисло в воздухе.

— Почему? — спросила я тихо. — Я ведь всего лишь твое оружие.

— Потому что оружие не должно смотреть на меня такими глазами, — прорычал он. — Когда я увидел чашку у твоих губ, у меня внутри все оборвалось. Я не для того помог тебе выйти из могилы Гуань Юньси, чтобы отдать другому мяснику. — Он вдруг устало прижался к моему лбу своим. Я ощущала тяжелое дыхание на своих губах. — Ты сводишь меня с ума, Мо Юйлань и заставляешь меня совершать ошибки. Я должен был быть холоден, но в итоге орал как безумный.

— Ты был убедителен, — прошептала я. Мои руки сами собой легли ему на грудь, поэтому я могла чувствовать, как бешено колотится его сердце. — Спасибо.

— Не благодари меня за жестокость.

— Я благодарю за жизнь.

Мы стояли в рабочем покое прижавшись друг к другу лбами еще долго. Перед глазами проносились воспоминания о сегодняшнем дне. Меня окунули в грязь, унизили, почти отравили, а теперь я чувствовала себя в самой надежной крепости в кольце его рук. Это было неправильно. Так не должно быть. Но его тепло было единственным, что заставляло меня чувствовать себя живой.

— Иди к себе, — наконец хрипло произнес Цзи Сичэнь, отстраняясь. — Запри дверь и не выходи. Мне нужно... мне нужно выпить чего-то покрепче чая.

Я кивнула и вышла из кабинета, чувствуя на спине его тяжелый взгляд. Он не будет пить, потому что умеет сдерживать себя. Да и не в его натуре это. Только сидеть и смотреть на карту, просчитывая, как уничтожить врагов, не начав войну кланов. А я пойду в свою каморку, смою мазь и буду смотреть в потолок, вспоминая его страх за меня и пить его, как самое сладкое, изысканное вино, какое только может быть создано.