Чтение онлайн

— Но что же станется со всми этими заработками въ т отдаленные дни, когда человкъ будетъ заработывать въ одну недлю столько, сколько теперь заработываютъ въ пять недль? Тогда явятся еще и другія удивительныя вещи. Но скажите мн, братъ Доулей, кто именно каждую весну назначаетъ частный заработокъ для всякаго рабочаго, занимающагося тмъ или другимъ мастерствомъ?

— Иногда судъ, иногда городской совтъ; но больше всего магистратъ. Вообще можно сказать, что магистратъ назначаетъ размръ платы за работу.

— Но неужели одинъ изъ этихъ несчастныхъ не можетъ просить о прибавк платы?

— Гмъ! Вотъ идея! Хозяинъ, платящій ему деньги, одинъ иметъ право вмшиваться въ это дло.

— Настанетъ такое время когда, рабочіе будутъ сами назначать себ размръ платы и они войдутъ тогда въ силу.

— Хорошія времена! Хорошія времена! Нечего сказать! — прошиплъ богатый кузнецъ.

— Но тутъ есть еще и другой фактъ. Въ то время хозяинъ будетъ имть право заключить условіе съ рабочимъ только на извстный срокъ: на день, на недлю, на мсяцъ, на годъ, именно на столько времени, насколько это нужно.

— Что?

— Это совершенно врно. Магистратъ не будетъ имть права принудить работать человка цлый годъ, если онъ этого не желаетъ.

— Тогда, въ то время, не будетъ ни закона, ни здраваго смысла.

— Нтъ, тутъ будетъ и законъ и здравый смыслъ. Въ тотъ день человкъ не будетъ собственностью магистрата или хозяина. Рабочій будетъ имть право ухать изъ города, когда ему вздумается, если только онъ найдетъ размръ платы неподходящимъ! Его не могутъ уже засадить за это, выставить къ позорному столбу.

— Да это будетъ раззореніе, такое время! — воскликнулъ Доулэй съ видомъ полнаго негодованія. — Это будетъ собачій вкъ! Вкъ полнаго неуваженія къ начальству и къ властямъ! Позорный столбъ…

— О, подождите, братецъ! Не хвалите этого постановленія. Я думаю, что слдуетъ непремнно его уничтожить.

— Весьма странная идея. А почему?

— Хорошо, я вамъ скажу почему. Всегда-ли человка выставляютъ къ позорному столбу именно за уголовное преступленіе?

— Нтъ!

— Разв справедливо осуждать человка на тяжелое наказаніе за небольшую обиду и затмъ убить его?

Но отвта не было. Я вернулся къ своему первому пункту. Это было въ первый разъ, что кузнецъ не подготовился къ отвту. Общество это замтило и вышелъ хорошій эффектъ.

— Вы не отвчаете, братецъ. Вы только что прославляли позорный столбъ и крайне сожалли, что это будетъ уничтожено въ будущемъ. Я полагаю, что позорный столбъ долженъ быть уничтоженъ. Какая польза въ томъ, что какого-нибудь бднягу выставятъ къ позорному столбу за какое-нибудь маловажное оскорбленіе, нанесенное имъ кому-либо и которое не иметъ въ мір никакого значенія? Толпа же начинаетъ выкидывать на его счетъ какія-нибудь шутки? Разв это не такъ?

— Да!

— Разв они не бросаютъ въ него грязью и не смются до упаду, когда тотъ старается поднять другой комъ и бросить въ нихъ?

— Да.

— Они бросаютъ въ него дохлыми кошками, не такъ-ли?

— Да.

— Но представьте себ, что у него нсколько личныхъ враговъ въ этой толп — а тамъ и сямъ мужчина или женщина имютъ къ нему затаенную злобу — представьте себ, что онъ непопуляренъ въ общин за свою гордость, за свою удачу въ длахъ или за что-нибудь иное — тогда въ него полетятъ вмсто грязи и дохлыхъ кошекъ камни и кирпичи, не такъ-ли?

— Въ этомъ нтъ никакого сомннія.

— Онъ, конечно, будетъ изувченъ на всю жизнь, не правда ли? Челюсти разбиты, зубы выбиты? Или нога сломана, заболитъ, придется ее отнять? Или выбитъ глазъ, а не то и оба?

— Это все правда; Богу извстно, что это правда.

— А если онъ непопуляренъ, то можетъ даже быть убитъ тутъ на мст, не такъ-ли?

— Конечно! Этого никто не станетъ отрицать.

— Положимъ, напримръ, что вы непопулярны или вслдствіе вашей гордости, или дерзкаго обращенія, или же вслдствіе подозрительнаго богатства, или же по какой-либо другой причин, возбуждающей зависть и неудовольствіе между неимущимъ населеніемъ деревни, то неужели вы не будете считать большимъ рискомъ заслужить такое наказаніе?

Доулэй замтно колебался. Я думалъ, что онъ былъ пораженъ; но онъ не выдалъ этого ни однимъ словомъ. Другіе же заговорили съ большимъ чувствомъ. Они говорили, что достаточно видли такія зрлища, чтобы судить о томъ, что ожидаегъ тутъ человка и что они лучше согласились бы быть повшенными.

— Хорошо; теперь перемнимъ предметъ разговора; мн кажется, что я достаточно доказалъ, что позорные столбы должны быть уничтожены. Потомъ мн кажется, что нкоторые изъ нашихъ законовъ далеко неточны. Напримръ, если я сдлаю такой проступокъ, за который заслуживаю быть выставленнымъ къ позорному столбу и вы знаете, что я это сдлалъ, а между тмъ молчите и не доносите на меня, то и васъ тогда поставятъ къ позорному столбу, если кто-нибудь донесетъ на васъ.

— Но это будетъ совершенно справедливо, такъ какъ вы должны были донести, — вмшался Доулэй;- такъ говоритъ законъ.

Другіе также съ нимъ согласились.

— Хорошо; пусть будетъ такъ, если вы не согласны съ моимъ мнніемъ. Но тутъ еще есть одна статья, крайне неудобная. Скажемъ, напримръ, что магистратъ назначалъ размръ платы мастеровому центъ въ день. Законъ говоритъ, что если какой-нибудь хозяинъ осмлится, даже въ виду слишкомъ большого количества работы, заплатить что-нибудь свыше этого цента въ день, даже если бы это случилось только одинъ день, то и тогда оба, какъ хозяинъ, такъ и рабочій, должны быть за это наказаны; кром того, будетъ наказанъ и тотъ, кто зналъ объ этомъ и не донесъ. Теперь мн кажется крайне неудобнымъ, Доулэй, и крайне опаснымъ для насъ всхъ, что нсколько минутъ тому назадъ вы совершенно необдуманно заявили, что въ теченіе недли вы заплатили центъ и пятнадцать…

О, говорю вамъ, что это было полное пораженіе! Казалось, что ихъ разорветъ на части. Еще за минуту передъ тмъ Доулэй сидлъ съ самою безпечною улыбкою на устахъ, онъ, конечно, и не подозрвалъ, что грянетъ громъ и всхъ ихъ обратитъ въ прахъ.

Эффектъ былъ поразителенъ. Дйствительно, такой поразительный, что мн еще никогда не удавалось производить такого эффекта, а между тмъ я употребилъ на это такъ мало времени. Но черезъ нсколько минутъ я замтилъ, что уже слишкомъ перестарался. Я хотлъ ихъ только напугать, но никакъ не думалъ, что напугаю ихъ до смерти, такъ какъ они были на волосъ отъ нея; все время они поддерживали необходимость позорнаго столба; но когда увидли, что это же наказаніе можетъ угрожать и имъ, что теперь судьба каждаго вполн зависла отъ меня, чужестранца, и что я могу донести на нихъ, о, это было ужасно! Они не могли оправиться отъ страха и придти въ себя. Вс сидли блдные, жалкіе, безмолвные, дрожащіе! Все это было крайне непріятно… Я думалъ, что они станутъ просить меня хранить молчаніе; затмъ мы пожмемъ другъ другу руки, выпьемъ за общее здоровье и всему будетъ конецъ. Нтъ; но видите-ли въ чемъ было дло: я былъ чужестранецъ среди угнетенныхъ и подозрительныхъ людей, привыкшихъ всегда извлекать выгоды изъ безпомощности и несчастій ближняго и никогда не ожидавшихъ иного обращенія, не только отъ своихъ самыхъ близкихъ друзей, но даже и отъ своей семьи. Вы думаете, что они стали упрашивать меня быть милостивымъ и великодушнымъ? Конечно, имъ это было бы необходимо, но они не смли этого сдлать.

Но что мн было длать? Спшить было невозможно. Необходимо придумать какое-либо развлеченіе, такъ чтобы эти бдняги могли придти въ себя. Тутъ сидлъ Марко, занятый открываніемъ своей трубочки-портмонэ, но онъ никакъ не могъ этого сдлать своими не искусными пальцами. Я взялъ отъ него эту вещь и предложилъ объяснить всмъ эту тайну. Тайну! Такая простая и обыкновенная вещь! но это дйствительно составляло тайну для такихъ людей и для того времени.