Чтение онлайн

Какъ видите, онъ зналъ свои собственные законы такъ же, какъ знаютъ ихъ другіе люди: на словахъ, но не на дл. Такіе люди обыкновенно хватаются за какую-нибудь мысль изъ этого закона и бываютъ крайне настойчивы, если это касается ихъ самихъ. Нкоторые поникли головами съ видомъ отчаянія, другіе отошли прочь, такъ какъ ихъ уже ничего боле не интересовало. Ораторъ же сказалъ дловымъ тономъ, въ которомъ незамтно было ни малйшаго сочувствія:

— Разв вамъ неизвстны законы нашей страны? Пора было бы ознакомиться съ ними. Вы для насъ чужеземцы и вы этого не отрицаете. Можетъ быть, вы и свободные люди, мы этого не отрицаемъ, но точно также вы можете быть и рабами. Законъ говоритъ совершенно ясно: не нужно доказывать, что вы рабы, но нужно доказать, что вы не рабы.

Но я сказалъ:

— Дайте намъ только время послать въ Астолатъ; или дайте намъ послать въ Валлэй Голинессъ…

— Замолчите, добрый человкъ, это слишкомъ необычайныя требованія и вы не можете надяться, что для васъ это сдлаютъ. Это займетъ слишкомъ много времени и будетъ неудобно для вашего господина…

— Господина? Идіотъ! — возмутился король. — У меня нтъ никакого господина, я самъ г…

— Молчите, ради Бога! — воскликнулъ я.

Я усплъ во время остановить короля. У насъ и безъ того было много горя; если сказать этимъ людямъ наше настоящее званіе, то они насъ примутъ за сумасшедшихъ. Намъ нельзя было вдаваться въ подробности. Графъ взялъ насъ и продалъ на аукціон. Такой же точно адскій законъ существовалъ и на нашемъ юг, боле чмъ тринадцать столтій поздне; въ силу такого закона около ста свободныхъ людей, которые не могли доказать, что они свободные люди, были проданы въ вчное рабство; но тогда это не произвело на меня особеннаго впечатлнія; но когда мн пришлось лично на себ испытать этотъ законъ, то онъ показался мн положительно адскимъ.

И такъ, насъ продали съ аукціона, какъ обыкновенно продаютъ свиней. Въ большомъ город и на бойкомъ рынк насъ продали бы за хорошую цну; но въ этомъ городк былъ застой торговли и насъ продали за такую цну, что я безъ стыда не могу вспомнить объ этомъ. Король Англіи стоилъ всего семь долларовъ, а его первый министръ — девять; между тмъ какъ за короля можно было вполн дать двнадцать долларовъ, а за меня пятнадцать. Но это всегда такъ бываетъ на всякомъ рынк.

Торговецъ рабами купилъ насъ обоихъ, включилъ въ общую цпь рабовъ, и мы шли позади всхъ; мы вышли изъ Кэмбенета въ полдень; мн казалось очень страннымъ, что король Англіи и его первый министръ шли въ кандалахъ, закованные въ цпи и порабощенные между такими же рабами и на нихъ, на короля и на его министра, никто не обращалъ вниманія; у отворенныхъ оконъ сидли праздные мужчины и женщины и никто изъ нихъ не обратилъ вниманія на короля и даже не сдлалъ ни малйшаго замчанія.

Это міръ неожиданности. Король предавался своей скорби, что было весьма естественно. Но о чемъ именно горевалъ онъ? Конечно, о своемъ странномъ паденіи съ самаго высокаго мста на самое низкое; съ самаго свтлаго положенія на самое мрачное; съ самаго высшаго общества онъ попалъ въ среду людей самаго низшаго сорта. Но я готовъ дать клятву, что вовсе не то печалило короля, но именно та цна, за которую его продали. Онъ больше не стоилъ, какъ семь долларовъ! Это также поразило и меня, и когда я это услышалъ, то положительно не хотлъ врить этому; это мн казалось совершенно не натуральнымъ, но лишь только мое умственное око нсколько просвтлло и я нашелъ его правильный фокусъ, то увидлъ, что ошибся; это было совершенно естественно. Конечно, король представлялъ изъ себя раба средней цны, разъ ему пришлось спуститься съ высоты своего величія.

Король утомлялъ меня своими аргументами, увряя, что если бы его продали на большомъ рынк, то за него непремнно дали бы двадцать пять долларовъ — это была безсмыслица и даже за меня самого не дали бы столько денегъ; но тутъ мн пришлось вести дло политично, отбросить совсть въ сторону и согласиться съ королемъ, что за него дали бы двадцать пять долларовъ, хотя мн не случалось слышатъ, чтобы за короля могли дать и половину этой суммы, а въ послдующія тринадцать столтій даже и четверти этихъ денегъ. Да, онъ утомлялъ меня; сталъ бы онъ лучше говорить о жатв; или, пожалуй, о погод, или о политик, наконецъ, о собакахъ, о кошкахъ, о нравственности; мало-ли можно найти предметовъ для разговора; но я всякій разъ вздыхалъ и все еще ожидалъ, что когда-нибудь онъ избавитъ меня отъ этого разговора. Если мы останавливались тамъ, гд собиралась толпа, то король бросалъ на меня взглядъ, который, казалось, говорилъ: "Если бы это было сдлано теперь при этомъ народ, то вы увидали бы совершенно иной результатъ". Дйствительно, когда онъ былъ продамъ за семь долларовъ, то втайн мн нсколько польстило, что за него дали такую сумму; но когда онъ началъ свои жалобы и стованія, то я желалъ бы, чтобы его продали за сто долларовъ. Но, къ несчастью, стованія короля никогда не могли прекратиться; безпрестанно тамъ и сямъ являлись покупатели которые осматривали насъ и о корол отзывались обыкновенно, въ такихъ выраженіяхъ:

— У него на два съ половиною доллара неловкости и на тридцать долларовъ благообразія. Жаль, что такое благообразіе находишь въ продажномъ товар.

Наконецъ, такого рода замчанія имли очень дурныя послдствія. Нашъ владлецъ былъ практическій человкъ и прекрасно понималъ, что для того, чтобы найти покупателя на короля, то необходимо исправить этотъ недостатокъ. Такимъ образомъ онъ сталъ размышлять о томъ, какъ бы посбавить благообразія въ корол. Я бы подалъ этому человку благой совтъ, но только не могъ этого сдлать; нельзя добровольно давать совты торговцу рабами, безъ того, чтобы не объяснить ему причины, почему вы такъ дйствуете. Я находилъ крайне труднымъ сыграть такую шутку, чтобы сдлать изъ короля мужика, не смотря на то, что этотъ король былъ очень послушный ученикъ; но теперь превратить короля въ раба, — это было уже почти невозможно, и въ особенности, если дйствовать силою. Но не будемъ говорить о подробностяхъ, — это избавитъ меня отъ труда заставить васъ вообразить себ эти затрудненія, но замчу только одно: не боле какъ черезъ недлю тло короля представляло такой видъ, что возбуждало слезы; но его духъ нисколько не измнился. Даже этотъ дубина торговецъ рабами, прекрасно понялъ, что тутъ было нчто такое, чего нельзя побороть, когда рабъ хочетъ остаться мужчиною до самой смерти, вы можете переломать ему вс кости, но не выбьетъ изъ него мужества. Этотъ человкъ убдился, что вс его усилія ни къ чему не поведутъ, онъ ничего не достигнетъ, а король готовъ былъ утопить его. Такимъ образомъ, нашъ торговецъ совершенно отказался отъ этого дла и оставилъ короля съ его благообразіемъ. Причина заключалась въ томъ, что король былъ боле чмъ король, онъ оказался человкомъ; когда же человкъ является дйствительно человкомъ, то изъ него этого не выбьешь.

У насъ въ теченіе мсяца было крайне трудное время; мы валялись на земл и много страдали. А какой англичанинъ въ это время наиболе интересовался вопросомъ рабства? Это — его милость, король! Да; изъ совершенно равнодушнаго къ этому вопросу человка онъ сталъ наиболе заинтересованнымъ. Онъ сдлался такимъ ярымъ ненавистникомъ рабства, что врядъ-ли кто-либо превосходилъ его въ этомъ. И вотъ я попробовалъ предложить тотъ вопросъ, который предлагалъ нсколько лтъ тому назадъ и на который получилъ такой рзкій отвтъ, что изъ предосторожности не ршался и вмшиваться въ это дло. Уничтожитъ-ли онъ рабство?

И теперь его отвтъ былъ очень рзокъ, какъ и прежде, но въ этомъ отвт была такая чудная музыка для моего уха; я, кажется, никогда еще не слыхалъ ничего боле пріятнаго.

Я желалъ, конечно, скоре получить свободу, но не ршался на крайнія мры и удерживалъ отъ этого и короля. Но теперь была другая обстановка. Свобода стоила дорогой цны и я непремнно хотлъ ее получить. Я сталъ обдумывать планъ и былъ въ восторг отъ принятаго ршенія. Это, конечно, потребуетъ времени и терпнія и даже много того и другого. Быть можетъ, это займетъ цлые мсяцы, но необходимо идти твердо и смло къ цли.

Во время нашего труднаго пути съ нами приключались и различныя происшествія. Однажды ночью насъ застала снжная буря въ одной мили отъ деревни, гд мы длали привалъ. Снгъ шелъ большой и совершенно засыпалъ насъ. Не было видно ничего и мы окончательно сбились съ пути. Нашъ хозяинъ немилосердно билъ насъ, предчувствуя, что ему предстоитъ раззореніе; но его битье только ухудшило дло, такъ какъ мы все боле и боле удалялись отъ дороги и отъ возможности близкой помощи. Намъ было необходимо остановиться; мы положительно свалились въ кучу прямо въ снгъ. Буря продолжалась до самой полуночи и, наконецъ, стихла, за это время умерли двое изъ самыхъ слабыхъ мужчинъ и три женщины, остальные еле двигались и дрожали, опасаясь умереть, какъ и ихъ товарищи. Нашъ хозяинъ буквально вышелъ изъ себя. Онъ настаивалъ на томъ, чтобы мы встали, прыгали, терли руки и хлопали ими для ускоренія кровообращенія и въ этомъ онъ помогалъ намъ, сколько могъ, своимъ бичемъ.

Но вотъ явилась и диверсія. Мы услышали крики, вой и скоро къ намъ прибжала какая-то женщина, вся въ слезахъ; увидя нашу группу, она ворвалась въ средину и стала умолять о защит. За нею гналась толпа народа съ факелами и увряла, что эта женщина колдунья, такъ, какъ по ея милости, издохло нсколько коровъ отъ какой-то странной болзни; она практиковала свое низкое ремесло съ помощью нечистаго въ образ чернаго кота. Эту женщину забросали камнями, ими, такъ что по ея лицу струилась кровь; толпа ршила сжечь несчастную. Но что, вы думаете, сдлалъ нашъ хозяинъ? Лишь только мы сплотились около этой несчастной женщины, желая защищать ее, какъ онъ тотчасъ увидлъ, въ чмъ можетъ заключаться его выгода. Онъ предложилъ толп сжечь ее именно здсь, отказываясь въ противномъ случа выдать эту женщину. Представьте себ, - толпа согласилась. Они схватили ее и поставили на мсто; нсколько человкъ держали ее, пока другіе носили дрова и раскладывали ихъ вокругъ нея; они уже стали зажигать факелы, а несчастная женщина кричала и умоляла этихъ жестокосердныхъ изверговъ, прижимая къ груди своихъ молоденькихъ дочерей; а нашъ извергъ, весь погруженный въ свои барыши, сталъ насъ стегать бичемъ, заставляя грться у того самаго костра, огонь котораго уносилъ ни въ чемъ неповинную жизнь несчастной женщины. Вотъ, каковъ былъ нашъ хозяинъ. Эта снжная буря стоила ему девятерыхъ человкъ изъ нашей партіи; онъ сталъ обращаться съ нами еще жестокосердне, чмъ прежде, такъ какъ онъ былъ крайне взбшенъ своимъ убыткомъ.

Но по пути насъ постоянно преслдовали различныя приключенія. Однажды мы догнали нкую процессію. И какая это была процессія! Казалось, вс подонки государства и вс пьяницы принимали въ ней участіе; въ конц этой процессіи двигалась телга, на ней стоялъ гробъ, а на гробу сидла молоденькая женщина, лтъ восемнадцати, и кормила грудью ребенка, котораго она почти каждую минуту прижимала къ себ, цловала его, называя самыми нжными именами, а изъ ея глазъ струились горькія слезы; маленькое, глупенькое существо улыбалось ей, довольное тмъ, что лежало у груди матери.