Чтение онлайн

Пропавшій рабъ былъ найденъ.

Около четырехъ часовъ пополудни. Дйствіе происходитъ по ту сторону лондонскихъ стнъ. Прохладный чудный день, озаряемый блестящимъ солнцемъ; такой день заставлялъ желать жить, а не умирать. Собралась громадная толпа и покрыла обширное пространство, но у насъ, несчастныхъ пятнадцати человкъ, не было на одного друга въ этой толп, въ этой громадной масс человческихъ существъ. Тутъ было что-то горестное въ этихъ чувствахъ, смотрите на это, какъ хотите. И вотъ мы сидли на нашемъ высокомъ эшафот, служа мишенью ненависти и насмшекъ всхъ этихъ враговъ. Мы представляли изъ себя какое-то праздничное зрлище. Были устроены эстрады для знати и именитыхъ людей, которые присутствовали здсь съ своими дамами; многихъ изъ нихъ мы узнали.

Толпа боле всего забавлялась надъ королемъ; когда насъ освободили отъ оковъ, то король вн себя отъ гнва вскочилъ съ своего мста съ обезображеннымъ синяками лицомъ, провозгласилъ себя Артуромъ, королемъ Британіи и заявилъ, что всякаго ожидаетъ смертная казнь, если только одинъ волосъ упадетъ съ его священной главы. Но король былъ крайне удивленъ и пораженъ, когда въ толп раздался громкій хохотъ на его слова. Это оскорбило его достоинство и онъ опустился молча на свое мсто; но толпа старалась раздразнить его и заставить опять подняться; тутъ раздавались и свистки, и мяуканья, и грубыя шутки:

— Пусть онъ говоритъ! Король! Король! Его смиренные подданные жаждутъ и алчутъ услышать слова мудрости изъ устъ ихъ властелина, его свтлйшаго и священнаго лохмотничества!

Но это не повело ни къ чему. Онъ облекся во все свое величіе и неподвижно сидлъ подъ этимъ градомъ насмшекъ и оскорбленій. Онъ былъ дйствительно великъ въ это время. Я снялъ съ головы блую повязку и обвязалъ ею правую руку. Лишь только толпа замтила это, какъ стала смяться и надо мною:

— Безъ всякаго сомннія, этотъ матросъ первый министръ у короля; посмотрите, онъ носитъ особый знакъ отличія, занимаемаго имъ поста,

Я оставилъ ихъ болтать, что имъ было угодно, пока они не утомились и, наконецъ, сказалъ:

— Да, я его первый министръ, Патронъ, завтра вы объ этомъ услышите изъ Камелота…

Но я не продолжалъ дале. Въ толп раздались радостныя рукоплесканія. Но скоро водворилась мертвая тишина: явились шерифы въ своихъ оффиціальныхъ одяніяхъ и съ своими помощниками; это означало, что скоро приступятъ къ самому длу. Прочитали намъ обвинительный актъ, въ которомъ объяснялось наше преступленіе, затмъ — смертный приговоръ; потомъ вс обнажили головы и патеръ прочиталъ молитву.

Одному изъ рабовъ завязали глаза и палачъ приготовилъ веревку. Намъ была видна дорога, съ одной ея стороны тснилась толпа народа, а съ другой сидли мы; эту дорогу полиція очистила отъ народа и проздъ по ней былъ совершенно свободенъ. Какъ хорошо было бы, если по ней показались мои пятьсотъ всадниковъ, но это было невозможно; я сталъ всматриваться, но дорога вилась широкою полосою и на ней не было видно ни одного всадника.

Но тутъ уже успли вздернуть повшеннаго и его члены корчились въ судорогахъ, онъ барахтался, такъ какъ ноги не были у него связаны.

Вздернули и вторую веревку и еще одинъ рабъ заболтался въ воздух.

Минуту спустя и третій рабъ заболтался въ воздух. Это было ужасно. Я повернулъ голову и не нашелъ короля на его мст. Ему уже завязывали глаза. Я положительно былъ парализованъ; я не могъ двигаться, а языкъ прилипъ у меня къ гортани. Наконецъ, королю завязали глаза и накинули веревку. Я положительно не имлъ силы взглянуть на вислицу. Но, когда я увидлъ, что длаютъ узелъ на веревк, то положительно не удержался и сдлалъ прыжокъ, чтобы освободить короля; сдлавъ прыжокъ, я бросилъ взглядъ на дорогу, и — о счастье! — всадники мчались по дорог! — пятьсотъ всадниковъ, закованныхъ въ желзо и на коняхъ!

Это было великолпное зрлище, какое когда-либо можно было видть. Ихъ перья разввались по втру, а лучи солнца отражались на блестящемъ вооруженій.

Когда Лаунсело нсколько приблизился, я махнулъ ему рукой, онъ узналъ меня по повязк; затмъ я развязалъ узелъ веревки, снялъ повязку съ глазъ короля и громко воскликнулъ:

— На колни, негодяи, и привтствуйте короля! Кто осмлится ослушаться, тотъ сегодня же вечеромъ будетъ ужинать въ аду!

Я всегда употреблялъ такія выраженія, когда хотлъ произвести эффектъ. Лаунсело и вс рыцари спшились, взошли на эшафотъ и окружили короля. А эта изумленная толпа стояла на колняхъ и умоляла короля даровать ей жизнь; да, того самаго короля, надъ которымъ они еще такъ недавно смялись и котораго такъ жестоко оскорбляли. И когда король, стоя въ сторон, принималъ вс воздаваемыя ему почести, одтый въ рубище, то я подумалъ, что дйствительно есть что-то особенно великое въ каждомъ корол.

Я былъ вполн удовлетворенъ. Да, если собрать вс обстоятельства, то въ этомъ дл я достигъ наибольшаго эффекта.

Тутъ пришелъ и Кларенсъ своею собственною особою! Онъ говорилъ теперь совершенно современно:

— Боже, какой сюрпризъ, неправда-ли? Но я зналъ, что это такъ будетъ. Все это время я тайно заставлялъ практиковаться молодыхъ людей и теперь все только ждалъ случая, чтобы показать вамъ это.

Я опять дома, въ Камелот. День или два спустя посл этого я нашелъ на поднос, на которомъ былъ мн принесенъ завтракъ, газету, еще сырую отъ печатанія. Я повернулъ газету, думая найти въ ней что-либо лично интересное для меня, и прочиталъ слдующее:

Извстно, что великій лордъ и знаменитый рыцарь сэръ Carраморъ-ле-Дезиреусъ снизошелъ встртиться съ королевскимъ министромъ, Гэнкъ Морганъ, прозваннымъ Патронъ, для удовлетворенія нанесеннаго давно еще оскорбленія; это будетъ происходить на арен близъ Камелота около четырехъ часовъ утра въ шестнадцатый день слдующаго мсяца. Битва будетъ `a l'outrance, такъ какъ оскорбленіе было смертельное, не допускающее примиренія.

Начиная съ этого дня въ цлой Британіи только и было разговору, что о предстоящей битв. Вс другіе интересы казались незначительными и не привлекали ни вниманія, ни мыслей людей. Это было не потому, что турниръ представлялъ великое дло; это было вовсе не потому, что сэръ Саграморъ или нашелъ Святой Гробъ, или не нашелъ его, или ему это не удалось; это было вовсе не оттого, что второе (оффиціальное) лицо въ королевств было однимъ изъ самыхъ ярыхъ дуэлистовъ; ни одна изъ этихъ причинъ не выходила изъ общаго уровня. Нтъ, тутъ была другая причина, возбудившая такой сверхъестественный интересъ въ этой встрч. Это явилось слдствіемъ такого факта: всей націи было извстно, что предстоящая борьба не будетъ обыкновеннымъ поединкомъ, такъ сказать, между обыкновенными людьми, но это будетъ дуэлью между двумя могущественными волшебниками; это не будетъ дуэлью мускуловъ, но дуэлью умовъ, не человческой ловкости, но высшаго искусства и силы; окончательная борьба за первенство между двумя волшебниками того времени. Было ршено, что самые замчательные подвиги наиболе извстныхъ рыцарей не могутъ идти въ сравненіе съ такимъ зрлищемъ; это не боле, какъ ребяческая игра въ сравненіи съ такою таинственною и страшною борьбою боговъ. Да, весь свтъ зналъ, что это будетъ въ сущности дуэль между Мерлэномъ и мною, это будетъ соразмреніе магической силы Мерлэна съ моею. Вс знали, что Мерлэнъ былъ занять цлые дни и ночи навваніемъ на оружіе и вооруженіе сэра Саграмора особой сверхъ-естественной силы нападенія и обороны и, кром того, Мерлэнъ досталъ для рыцаря отъ воздушныхъ духовъ особое покрывало, которое сдлаетъ его невидимымъ для его противника и видимымъ для другихъ людей. Противъ сэра Саграмора съ такимъ вооруженіемъ и съ такою охраною тысячи рыцарей не будутъ въ состояніи что-либо сдлать; противъ него ни одно извстное волшебство не будетъ имть преимущества. Эти факты были совершенно врны; относительно ихъ не могло быть никакого сомннія, даже никакой причины къ сомннію. Но тутъ оставался открытымъ только одинъ вопросъ: существуютъ-ли еще другія чары, неизвстныя Мерлэну, которыя могутъ сдлать покрывало сэра Саграмора прозрачнымъ для меня, а его заколдованную кольчугу уязвимою для моего оружія?

Это была единственная вещь, которую слдовало разршить на арен.

Такимъ образомъ, вс полагали, что должно было ршиться великое дло и они были правы, но только не то дло, о которомъ они думали. Тутъ дло шло о жизни странствующаго рыцарства. Я былъ борцомъ, это правда, но не борцомъ вроломнаго чернаго искусства, а борцомъ общаго здраваго смысла и разсудка. Я выступилъ на арену для того, чтобы или уничтожить странствующее рыцарство или пасть его жертвою.

Арена для нашего поединка была громадная, а за оградою не было ни одного свободнаго мста уже въ десять часовъ утра шестнадцатаго числа. Громадный остовъ мамонта былъ украшенъ флагами, роскошными коврами, знаменами, занималъ нсколько акровъ и предназначался для королей-данниковъ, ихъ свитъ и для британской аристократіи; палатка короля стояла на главномъ мст и тамъ все сіяло золотомъ, яркими цвтами шелка и бархата; дйствительно, я ничего не видлъ подобнаго; это представляло чудное зрлище, съ которымъ могло поспорить разв восхожденіе солнца на верховьяхъ Миссисипи или сверное сіяніе. Огромный лагерь расположился на одномъ конц арены, пестрлъ палатками, украшенными флагами самихъ разнообразныхъ цвтовъ; у каждаго входа стоялъ караульный и на немъ вислъ блестящій щитъ для вызова, все это представляло опять великолпный видъ. Какъ видите, здсь присутствовалъ каждый рыцарь, имвшій хотя сколько-нибудь самолюбія; мои чувства относительно такого порядка вещей не составляли тайны, а въ этомъ-то и заключались шансы рыцарей. Если я останусь побдителемъ сэра Саграмора, то другіе будутъ имть право вызвать меня на бой и это можетъ продолжаться до тхъ поръ, пока я этого захочу.