Чтение онлайн

Король былъ въ восторг отъ этого плана. Вечеромъ мы стали ждать, пока вс наши товарищи улягутся; мы не хотли никому говорить о нашей тайн; они скоро вс заснули, какъ обыкновенно, но мн все еще казалось, что они не храпятъ такъ громке, какъ прежде; я долго не ршался приступить къ своей опасной работ, думая, что своимъ монотоннымъ шумомъ могу разбудить кого-либо изъ товарищей; а тотъ разбудитъ и другихъ.

Я работалъ осторожно и, наконецъ, оковы спали съ меня, я былъ опять свободнымъ человкомъ. Я вздохнулъ полною грудью и сталъ подбираться къ оковамъ короля. Но было поздно! Въ эту минуту вошелъ хозяинъ съ свчею въ одной рук, съ палкою въ другой; я подвинулся, какъ можно ближе къ моему храпвшему сосду, чтобы скрыть отъ хозяина, что я былъ безъ оковъ; между тмъ, я пристально наблюдалъ за хозяиномъ, чтобы моментально броситься на этого человка, лишь только онъ наклонится ко мн.

Но онъ не подошелъ ко мн. Онъ только окинулъ насъ бглымъ взглядомъ, постоялъ съ минуту и ушелъ; вроятно, въ то время онъ думалъ о чемъ-нибудь другомъ; затмъ онъ вернулся къ двери и прежде чмъ кто-либо подумалъ о томъ, что онъ будетъ длать, какъ онъ вышелъ и заперъ за собою дверь.

— Живе! — произнесъ король, — верни его обратно!

Конечно, это и слдовало длать, я мигомъ вскочилъ съ постели и бросился за нимъ; но въ то время не было освщенія и стояла темная ночь. Но я замтилъ какую-то темную фигуру въ нсколькихъ шагахъ отъ меня. Я бросился на эту фигуру и тугъ у насъ началась борьба! Мы бились, барахтались, колотили другъ друга; вокругъ насъ собралась толпа, которая очень интересовалась стычкой и подбодряла насъ, точно это дло касалось лично ихъ. Но вдругъ позади насъ раздался сильный шумъ; половина жителей разбжалась въ разныя стороны и вся ихъ симпатія къ намъ совершенно остыла. Замелькали фонари по всмъ направленіямъ; это была стража, приближающаяся къ намъ все боле и боле. Но вотъ я почувствовалъ на своемъ плеч алебарду и я зналъ, что это значитъ. Я былъ подъ стражею и меня заключатъ въ тюрьму, точно такъ же, какъ и моего противника. Насъ повели въ тюрьму и съ каждой стороны у насъ было по стражу. Это было ужасное несчастье! Я старался представить себ, что будетъ, если вдругъ мой противникъ окажется моимъ хозяиномъ, на котораго я напалъ; что, наконецъ, выйдетъ изъ этого, если насъ запрутъ въ общую камеру съ нарушителями тишины и закона, какъ это обыкновенно длали; и тогда могло выйти…

Какъ разъ въ это время мой противникъ повернулъ лицо въ мою сторону, слабый свтъ отъ фонаря стражей какъ разъ упалъ на его лицо и дйствительно это не былъ нашъ хозяинъ!

Спать? Это было невозможно. Весьма понятно, что это оказалось немыслимымъ въ тюремной камер, гд было такъ шумно; тутъ было много пьяныхъ, кто ссорился, кто распвалъ псни. Но то, отчего я не могъ заснуть, кром шума, была мысль о томъ, какъ бы поскоре выйти изъ этого ужаснаго мста и узнать, что происходило теперь въ помщеніи рабовъ, откуда я такъ неудачно освободился.

Это была длинная, предлинная ночь, но и она кончилась и забрезжило утро. Меня позвали къ допросу. Я далъ полное и отчетливое показаніе. Я объяснилъ, что состою въ рабств у графа Грипъ, который какъ разъ съ наступленіемъ сумерекъ пріхалъ въ гостинницу, находящуюся въ деревн и лежащую по ту сторону рки; графъ расположился тамъ ночевать, какъ вдругъ почувствовалъ себя очень худо. Онъ послалъ меня въ городъ и веллъ пригласить самаго лучшаго врача. Я, конечно, поспшилъ исполнить приказаніе своего господина и бжалъ, что было мочи; ночь была темная и я нечаянно натолкнулся на этого простолюдина, который схватилъ меня за воротъ; я сталъ умолять его отпустить меня, разсказалъ ему объ угрожающей опасности графу…

Этотъ простолюдинъ прервалъ меня, сказавъ, что все это была ложь; онъ сталъ разсказывать, какъ я, не говоря ни слова, напалъ на него, затялъ съ нимъ драку, опять не говоря ни слова…

— Молчать, бездльникъ! — закричалъ на него судья. — Взять его и дать ему нсколько ударовъ бичемъ, чтобы проучить его, какъ слдуетъ въ другой разъ обращаться съ слугою знатнаго господина. Ступайте!

Тогда судъ отпустилъ меня, приказавъ мн объяснить моему господину, что эта непріятность случилась вовсе не по вин суда. Я сказалъ, что не премину сообщить объ этомъ моему господину и меня отпустили; но не усплъ я выйти за дверь, какъ меня вернули и спросили, почему я тотчасъ же не объяснилъ всего дла, какъ слдуетъ. На это я отвтилъ, что меня до такой степени избили, что я ршительно потерялъ всякое сознаніе и вовсе не подумалъ объ этомъ, — послднее, конечно, была правда.

Я не сталъ ожидать завтрака. Я поспшилъ, какъ можно скоре, въ квартиру рабовъ. Но она была пуста; тамъ никого не было! а, никого не было, кром трупа самого хозяина. Онъ лежалъ весь избитый и буквально превращенный въ мягкую массу; ясно было видно, что тутъ происходила ужасная борьба. У дверей квартиры стоялъ на телг гробъ грубой работы, а рабочіе съ помощью полиціи пробирались сквозь столпившуюся толпу, чтобы пронести гробъ въ квартиру.

Я подошелъ къ одному человку очень скромно и скоре бдно одтому, думая, что онъ не откажется дать мн нкоторыя свднія.

— Тутъ было шестнадцать рабовъ, — сказалъ мн этотъ человкъ, — ночью они взбунтовались противъ своего хозяина и ты видишь, чмъ это кончилось.

— Хорошо; но какъ это началось?

— Здсь не было другихъ показаній, кром показаній рабовъ. Они разсказывали, что одинъ изъ рабовъ, самый дорогой изъ всей партіи, какимъ-то страннымъ образомъ освободился отъ своихъ цпей, вроятно, посредствомъ волшебства — у него не было ключа, а между тмъ замокъ не оказался сломаннымъ. Когда хозяинъ открылъ побгъ этого раба, то пришелъ въ отчаяніе и сталъ бить всхъ рабовъ своею дубиною, т возмутились противъ него и вотъ видите, чмъ все это кончилось.

— Это ужасно. Конечно, этимъ рабамъ плохо придется на суд?

— Судъ уже конченъ.

— Конченъ!

— Неужели ты думаешь, что они будутъ недлю возиться съ такимъ простымъ дломъ? Они занимались этимъ не боле получетверти часа.

— Я ршительно не могу понять, какимъ образомъ они могли найти виновныхъ въ такое короткое время.

— Какихъ еще виновныхъ? Они вовсе и не входятъ въ таки подробности. Они осудили ихъ всхъ гуртомъ. Разв вы не знаете закона? Римляне оставили его намъ въ наслдство, когда уходили отсюда: если рабъ убьетъ своего господина, то вс его рабы должны быть преданы смертной казни.

— Совершенно врно, я совсмъ было забылъ объ этомъ. А когда они будутъ казнены?

— Въ теченіе двадцати четырехъ часовъ; другіе же говорятъ, что еще подождутъ нсколько дней, пока не найдутъ этимъ временемъ пропавшаго…

— Пропавшаго! — Я почувствовалъ себя какъ-то неловко.

— Неужели они найдутъ его? Съ самаго разсвта приняты вс мры. Поставленъ караулъ у городскихъ воротъ съ однимъ изъ рабовъ, который хорошо его знаетъ и никто не можетъ пройти безъ того, чтобы его не осмотрли.

— Можно видть мсто, гд заключены остальные рабы?

— Снаружи, конечно… Но внутри, впрочемъ, теб этого и не нужно.

Я спросилъ адресъ тюрьмы для будущихъ справокъ и поскоре скрылся. Я повернулъ въ другую улицу и вошелъ въ первую попавшуюся лавку готоваго платья. Я спросилъ себ грубую одежду, подходящую для простого моряка, который собирается въ дальнее плаваніе, затмъ подвязалъ щеку блою повязкою, сказавъ, что у меня болятъ зубы. Это нсколько скрывало мои синяки и придало мн другой вншній видъ. Я теперь мало походилъ на самого себя. Затмъ я нашелъ телеграфную проволоку и шелъ по ея направленію до ея станціи. Это была небольшая комната надъ мясною лавкою, что доказывало, что дла по телеграфной линіи не были особенно бойки. Молодой служащій дремалъ за своимъ столомъ. Я вошелъ, заперъ за собою дверь на ключъ, который спряталъ себ за пазуху. Это испугало молодого человка и онъ хотлъ было закричать.

— Молчите, — сказалъ я ему; — если вы произнесете хотя одинъ звукъ, то умрете. Идите къ вашему аппарату! Живе! Позовите Камелотъ.

— Это меня крайне удивляетъ! Какимъ образомъ такой человкъ, какъ вы, можетъ знать обо всхъ этихъ длахъ…

— Позовите Камелотъ. Я — человкъ, исполненный отчаянія. Позовите Камелотъ, или уходите отъ аппарата, я позову самъ.

— Какъ, вы?

— Конечно! Теперь прекратите вашу болтовню. Позовите дворецъ.

Онъ позвалъ.

— Теперь вызовите Кларенса.