Чтение онлайн

Я сидела на склизком валуне, сгребшая в комок, стараясь не шевелиться. Боль в плече была живой и яростной, каждый вздох отзывался в ране острым, пронзительным ножом. Но она была ничто по сравнению с холодной пустотой внутри. С тем, что я натворила. С тем, чем я стала.

Торвин молча копался в мешке Асы, доставая чистые, хоть и грубые, тряпки и небольшую кожаную флягу с чем-то крепко пахнущим. Он не смотрел на меня. Его движения были точными, выверенными, но в них не было привычной уверенности. Была какая-то отстранённость, будто он выполнял обязанность, мыслями находясь где-то очень далеко.

Он подошёл, и я зажмурилась, готовясь к новой боли. Его пальцы, грубые и шершавые, касались кожи с неожиданной осторожностью. Он промыл рану жидкостью из фляги — она жгла как огонь, заставляя меня вскрикнуть и вцепиться в камень под собой, — а затем туго перевязал её, останавливая кровь. Всё это — в гнетущем молчании. Только его тяжёлое дыхание и мои сдавленные всхлипы нарушали тишину болот.

Когда он закончил, он не отошёл. Он остался сидеть на корточках передо мной, его взгляд уставленным в грязь у наших ног. Казалось, он собирался с мыслями, с силами, чтобы произнести что-то очень важное.

— Мы не можем идти на юг, — наконец произнёс он, и его голос был низким, лишённым всяких эмоций. — Он ждёт там тебя. Чтобы использовать.

Он поднял на меня глаза, и в них я увидела не страх, не отвращение, а усталую, выстраданную решимость.

— Мы должны идти туда, откуда никто не ждет, — продолжил он. — Где нас не станут искать. Ни он. Ни свои.

Он медленно выпрямился и повернулся, указывая рукой не на юг, откуда мы пришли, и не на север, к его бывшим землям. Он указал на восток. Туда, где туман сгущался до непроглядной стены, а карта в хижине отшельника была пуста, не тронута ничьей рукой.

— В Великую Пустошь, — произнёс он это слово с какой-то странной торжественностью, словно клятву. — Где нет ни магии, ни людей. Где камни молчат, а ветер выдувает саму память. Где, может быть... его сила не действует.

Его слова повисли в воздухе, полные безысходности и единственной, призрачной надежды. Он предлагал бежать не просто от врага. Он предлагал бежать от всего мира. Отправиться в место, которого нет на картах, о котором ходят лишь пугающие слухи. Место, где, возможно, не будет действовать не только сила мага, но и та странная сила, что жила во мне.

Он смотрел на меня, и в его взгляде я наконец увидела то, чего так боялась — вопрос. Не требование. Не приказ. Просьбу. Согласия. Он предлагал мне выбор. Последний выбор, который у нас оставался.

И в этой тишине, под его тяжёлым взглядом, под аккомпанемент собственного стучащего сердца, я понимала, что другого пути у нас действительно не было.

Он видел её страх. Видел, как она сжимается от боли, как её глаза расширяются при виде того, что она способна творить. Он видел в ней не оружие, а испуганного человека, на которого взвалили неподъёмный, чудовищный груз.

И его собственная боль, боль от предательства, от потери дома, отступала на второй план перед одной простой мыслью: её нужно спасти. Не клан. Не земли. Её. От мага. От самой себя. От всего этого безумного мира, что решил, что она — его разменная монета.

Великая Пустошь была мифом. Краем света. Местом, куда не сунется ни один здравомыслящий человек. Говорили, что там умирала магия. Что там бродили твари древнее эльфов и людей. Что это — конец всего.

Но для него это звучало как спасение. Если магия умирала там, значит, и её связь с камнем могла ослабнуть. Или хотя бы маг не смог бы их там найти. Это был отчаянный шаг в никуда. Последняя ставка проигрывающего игрока.

Он ждал её ответа, затаив дыхание. Боялся, что она сломается. Боялся, что откажется. Боялся, что этот крошечный огонёк надежды, что теплился в его груди, погаснет, оставив лишь пепел. Он был готов нести этот груз за двоих, но он не мог заставить её. Не после всего.

Девять дней.

Девять дней, которые слились в одно бесконечное, монотонное полотно из боли, холода и однообразного, леденящего душу пейзажа. Великая Пустошь оказалась не раскаленными песками, о которых я читала в книгах. Это было нечто иное, куда более страшное в своем безмолвном равнодушии.

Бескрайняя, мертвая тундра. Плоская, как стол, до самого горизонта, где серое небо сливалось с белой землей в сплошную матовую пелену. Здесь не пели птицы, не шумели деревья, не бегали звери. Здесь был только ветер. Он гулял по этой плоской равнине беспрепятственно, выдувая из души все мысли, все надежды, оставляя лишь одно — инстинктивное, животное желание двигаться вперед и не останавливаться. Остановиться — значит замерзнуть. Значит позволить этому ледяному дыханию выдуть из тебя последнее тепло.

Мы шли, укутанные во всё, что у нас было, но холод проникал сквозь любую одежду, впиваясь в кости острыми иглами. Лица обветрились, губы потрескались. Дышать было больно — морозный воздух обжигал легкие. Под ногами хрустел не снег, а какая-то жесткая, ледяная крупа, перемешанная с камнями. Никаких признаков жизни. Никаких следов. Только камень и лед. Вечность, застывшая в одном безрадостном мгновении.

И тишина. Такая оглушительная, что в ушах начинало звенеть. Здесь не просто не было людей. Здесь, казалось, не было даже духов. Место, где сама природа забыла, как быть живой.

Я то и дело запускала руку в карман, касаясь камня. Он был теплым, как всегда, но эта теплота стала другой. Ровной, пассивной, сонной. Такое ощущение, что из него выкачали всю энергию, всю ту дикую, пульсирующую силу, что вырвалась наружу в болотах. Он был просто гладким, теплым грузиком. Магия здесь и правда затухала, как свеча без кислорода. И от этого становилось еще страшнее. Если его сила, моя единственная защита, иссякала здесь, то что оставалось нам? Двум жалким червячкам на бескрайнем, безразличном камне вселенной.

Мы питались скудными припасами из мешка Асы, растягивая их насколько это было возможно. Каждый кусок вяленого мяса, каждую крошку хлеба мы делили пополам. Вода в бурдюке замерзала, и приходилось откалывать лед и греть его за пазухой, чтобы сделать глоток.

На девятый день, казалось, даже время застыло. Мы шли, опустив головы, подставив спины ледяному ветру, уже почти не надеясь ни на что. Я уже начала верить, что мы просто будем идти так вечно, пока не превратимся в два ледяных изваяния, которые ветер занесет снегом.