Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939)
Шрифт:
Имена собственные как разновидность прецедентных феноменов мы разделяем на две большие группы:
1. реальные онимы (антропонимы, топонимы, мифотопонимы);
2. нереальные онимы (библионимы, теонимы, литературные антропонимы).
3.1. Реальные онимы
3.1.1. Антропонимы
Имена, фамилии исторических персонажей. Использование таких имен в публицистике преследует следующие цели: а) обращение, апелляция к прецедентам в прошлом, инициаторами которых были исторические личности, б) модально-оценочная характеризация современных деятелей, выявляющей те или иные стороны их деятельности. Отбор имен далеко не случаен, а выполняет важную ориентирующую функцию как автора, так и читателя. В нашем корпусе имена исторических личностей (как далекого, так и близкого прошлого) служат для выражения следующих идей.
а) выражение идеи деспотизма, жестокости, репрессивности, самовластия. Это одна из самых актуальных и постоянно воспроизводимых, репродуцируемых тем в эмигрантских газетах при характеризации правления советских вождей. В качестве ключевых выступают такие онимы:
• Иван Грозный (отложившиеся в русском культурно-ментальном сознании ассоциации с жестокостью), Малюта Скуратов (один из организаторов опричнины; в русском культурном сознании ассоциируется с безжалостной, беспощадной жестокостью):
Подавив огнем и мечом крестьянские восстания в России и на Украине, коммунистическая власть окончательно разорила крестьянское хозяйство. Карательные экспедиции действовали в деревне, подобно опричникам Ивана Грозного. […] Благодаря варварской системе заложничества и круговой поруке, были пролиты потоки невинной крови (Анархич. вестник. 1924. № 7).
На требовательных мастеров и техников рабочие, наиболее развращенные призраком своей якобы диктатуры, доносят в заводскую комячейку; комищейки бегут в чеку и неизбежное совершается. Головорубка Дзержинского начинает действовать: «в 99 случаях из 100» столкновение с рабочими кончаются для мастеров очень печально», – сознается Малюта Дзержинский (Дни. 1925. 3 февр. № 681).
• Наполеон, Бонапарт, а также производное наполеоновский (ассоциации с политическим вероломством, хитростью, авантюризмом). Это одно из самых частотных прецедентных имен в эмигрантской прессе.
Любителям проводить параллели и находить сходство между красными маршалами СССР и наполеоновскими, маршалами революционной Франции, необходимо помнить существенную разницу. Маршалы Франции все свои военные заслуги, ордена и свою славу получили в боях с внешним врагом, а советские – исключительно в боях со своим же русским народом. У маршалов Наполеона подлинный военный талант, личный героизм и доблесть. У красных маршалов – карательные экспедиции, кровавая «революционная совесть», партийные интриги. Красные жезлы советских маршалов, омытые в крови замученных русских людей, никогда не заблестят. Они лишь символ бессудных расстрелов, насилия, проклятия безумных лет сталинской диктатуры (Возрождение. 1937. 20 нояб. № 4107).
Тухачевский вел к тому, чтобы поставить Кр. [асную] Армию вне политики, повести ее по национальным рельсам и при ее помощи совершить антисталинский переворот. Сталин учуял в Тухачевском Бонапарта и смертельную себе угрозу (Рус. голос. 1939. 12 марта. № 414).
• Торквемадо [252] (ассоциации с крайней жестокостью, безжалостностью, беспощадностью):
…большевизм просто интересует как сила, держащая в повиновении громадную страну, и художников привлекает «загадка Ленина», как в свое время – загадка Наполеона или Торквемадо (Дни. 1925. 10 февр. № 687).
• Лоренцо Великолепный [253] (ассоциации с трусливостью, необоснованной подозрительностью из-за страха лишиться должностных благ, потерять свое место), Герострат [254] (символ честолюбца, добивающегося славы любым путем), Фотий: [255]
252
Томас Торквемада (Tomas de Torquemada, 1420–1498), первый великий инквизитор Испании, проявлявший особую жестокость с еретиками.
253
Лоренцо Великолепный (1449–1492), правитель Флоренции, уничтоживший республиканское правление и удерживавший власть путем репрессий.
254
Грек, сжегший храм Артемиды Эфесской (одно из семи чудес света) с целью прославиться в истории.
255
Архимандрит Фотий (1792–1838), русский церковный консерватор первой трети XIX в., с именем которого связана борьба с масонскими ложами в России, попытка ограничения философского и естественно-научного знания, в результате чего в демократической публицистике XIX в. он часто награждался эпитетами мракобеса, изувера, обскуранта.
Некоторые все нарастающие деревенские действия из-за «угла» убедительно свидетельствуют большевикам, что им пора для своих политических прогулок подальше от деревни выбрать закоулок. Так и делает Лоренцо Великолепный – блаженнейший в своей гнусности Анатолий Луначарский. Собираясь оскандалить в мировом масштабе русское искусство в Париже своим «возглавлением» соответствующего русского отдела на международной, там открывающейся выставке этот Герострат русского просвещения, этот изуверный архимандрит Фотий коммунизма заранее ищет большевизму новых «попутчиков в Европе» («Известия» 20 янв.). И, конечно, обжегшись на русских рабочих и крестьянах, современный министр «народного затемнения» в толщу европейской демократии за попутчиками не суется (Дни. 1925. 27 янв. № 675).
В этом публицистическом пассаже любопытны языковые средства дискредитации политического (идеологического) оппонента, использованные в демократической газете. Один из ведущих деятелей советской культуры, народный комиссар просвещения, получает целый спектр характеристик, реализуемых при помощи прецедентных имен. Сам набор этих имен достаточно красноречив: с одной стороны, он дает представление о некотором наборе прецедентных имен в лингвокультурном багаже журналистов типичной эмигрантской газеты, с другой – показывает прагматические механизмы дискредитации. В этой цитате можно выделить два характеризующих ряда: 1) морально-оценочный; 2) профессионально-оценочный. Морально-оценочный ряд открывается апелляцией к имени Лоренцо Великолепного, призванного связать в сознании читателя данного персонажа с комиссарской должностью Луначарского на основании высокого статуса; далее следует нагнетание, суммирование характеристик «красного комиссара»: предельная, крайняя моральная низость, переходящая в беспринципность, притворное лицемерие (блаженнейший [256] в своей гнусности); мания величия, крайнее честолюбие (Герострат просвещения); слепое подчинение идеологической доктрине, фанатичное мракобесие (Фотий коммунизма). Профессионально-оценочный ряд формируется за счет квазиантонимической пары понятий нарком народного просвещения <-> министр «народного затемнения». Такое сложное лингвориторическое построение пытается «вписать» данную фигуру в галерею исторических прецедентных персонажей, создавая оценочные характеристики не за счет нагнетания отрицательных эпитетов или бранно-грубых оценочных прилагательных, но за счет рационально-понятийной оценочности, формируемой прецедентными историческими именами. Даже антонимическая пара просвещение – затемнение построена с использованием отвлеченных имен существительных, противопоставляемых скорее на шкале рациональной оценки, нежели эмоционально-экспрессивной. Рационально-оценочные антонимы можно также характеризовать как конверсивные (т. е. антонимы, обозначающие противоположно направленные свойства, качества).
256
Ср. в СУ: Блаженный – 2. только полн. формы. Глуповатый, чудаковатый (первонач. юродивый) (разг.).
В качестве контрпримера уместно привести цитату, которая представляет собой образчик построения синонимических (или антонимических) рядов публицистического стиля в русском языке советского времени:
«Изумительный», «невероятный», «колоссальный», «незабываемый», «неизгладимый», а в особенности «потрясающий» и тому подобные эпитеты льются их советских литературных уст, как вода из фонтанных дельфинов, всякий раз, как дело заходит о какой-нибудь речи или просто афоризме возлюбленных вождей (Возрождение. 1937. 20 нояб. № 4107).
Совершенно очевидно, что синонимизация слов предельно-оценочной семантики уничтожает между ними разницу, стирает содержательную разницу и превращает их в словесные конфетти, лингворитуализованные и десемантизированные штампы. Эмигрантская пресса намного осторожнее использует такой стилевой прием. Пожалуй, исключение составляют народно-патриотические издания, охотно прибегающие к нагнетанию слов с резкой оценочностью, заложенной уже в самой семантической структуре слова (обычно это существительные или прилагательные), для открытого выражения своей позиции по отношению к тому или иному политическому оппоненту. Подавляющее же большинство эмигрантских газет предпочитает использовать рационально-оценочные характеризующие лексемы, нежели такие, в которых оценочность семантически/прагматически эксплицирована.
б) выражение идеи оппозиционности, противоборства с отжившими догмами: Лютер (аллюзии к реформаторству, изнутри подтачивающему официальную идеологию, господствующее учение), Александр Македонский (ассоциации с решительностью, смелостью, твердостью):
Какие же отношения создаются между прежними собственниками, у которых их имущество отнято на основании отмены принципа частной собственности, и новыми приобретателями, для которых этот принцип восстанавливается? Найдется ли Александр Македонский, который этот невиданный гордиев узел сумеет разрубить?.. (Руль. 1920. 2 дек. № 14).
История Сырцова и его сподвижников, а в нынешнем году Скрыпника, Шляпникова и многих других второстепенных показывает, что советский правящий слой – коммунистический мирок – сам вырабатывает в своей среде своих Лютеров (Младоросская искра. 1933. 15 авг. № 32).
в) выражение идеи фантасмагористичной, иллюзорной, призрачной жизни (о советской действительности): гофманская жизнь. [257]
Вся Россия должна жить какой-то гофманской, сказочной, двойственной жизнью. Оффициально [sic] должны говорить казенные слова о «коммунизме», «социалистическом строительстве», «новой морали», а про себя, дома, – за бутылкой вина, как писал Оссовский, – мечтать, как заполучить «свой крошечный домик, свой ход, свой ключ, и, главное, свою кухню, хотя бы все это не превышало 6 квадратных аршин». Вы скажете: это мещанство. Нет. Это реакция всего человеческого изнасилованного ленинизмом организма на условную ложь нового мира, который не создан и которого кнутом и наганом создать было невозможно (Дни. 1926. 21 нояб. № 1165).
257
Темы двойничества, химеричности, безумия, трагичности бытия – одни из ведущих в творчестве немецкого писателя-романтика Э. Т. А. Гофмана (1776–1822); влияние его творчества на русских писателей от Жуковского до Набокова было значительным.