Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939)
Шрифт:
Уже одно то, что буква [имеется в виду аббревиатура СССР. – А. З.] напоминает скорее наименование какого-нибудь банка или акционерного общества не может не иметь значения… (Младоросская искра. 1933. 5 янв. № 26).
Громоздкость аббревиатуры и возникающие в связи с этим очевидные затруднения при склонении аббревиатурного имени приводят в эмигрантском узусе к языковой попытке морфологической трансформации аббревиатуры СССР и включения ее в группу названий стран на – ия. Это – обычное явление на страницах эмигрантских изданий, которое может свидетельствовать о следующих семантико-морфологических и прагматических процессах:
1) стремление фонетически видоизменить, скорректировать труднопроизносимую аббревиатуру путем внедрения гласных звуков;
2) приспособление к названиям типа Россия и неологизмов послереволюционного времени Совдепия, Большевизия;
3) включение механизмов языковой игры, дискредитирующей чуждое идеологическое и политическое обозначение:
…порой казалось, будто комиссар, сам на замечая, читал какую-нибудь белобандитскую газету, в которой описывалось положение крестьян и рабочих на заводах и в деревнях СССР-ии, а не очередную агитационную статью… (Голос России. 1933. янв. – февр. – март. № 17–18–19)
…начиная от Северного Кавказа, через Волгу и Урал на Западную Сибирь и далее вплоть до берегов Тихого океана по СССР-ии прокатилась грозная волна землеробных восстаний… (Голос России. 1933. янв. – февр. – март. № 17–18–19)
…неизбежные нарастания настроений народных масс в СССР-ии, создающие внутреннее накапливание горючего материала (Голос России. 1931. 1 окт. № 3).
Там, в СССР-ии, в пятнадцатилетней изуверской пытке четвертования души и тела, русский народ безусловно приносит искупительную жертву за тяжкий грех временного ослабления в Христовой вере и братской любви, и, перерождаясь, постепенно пробуждается к возрождению национального единства» (Голос России. 1933. янв. – февр. – март. № 17–18–19).
Активизация образований на – ия для обозначения политико-географических реалий не является чисто эмигрантским изобретением, эта модель была вообще в ходу в языке 1920-х гг.: Скоропадия (по имени гетмана Скоропадского), Совдепия и даже Эрэсэфэсерия ([Mazon 1920: 32]. Очевидно, словообразовательная модельность спровоцировала также возникновение в речи стилистически (отрицательно) окрашенного окказионализма Большивизация/большевизия, выступавшего и как нарицательное, и как собственное существительное:
Этот, когда-то очень талантливый, писатель [А.Толстой] еще в 1922 году сменил эмигрантское существование на советское житье-бытье. В большевизии [sic] сразу же занял он весьма сытное местечко подле власть имущих… (Возрождение. 1939. 14 июля. № 4192).
В Большевизии нельзя звонить в колокола (Дни. 1925. 10 февр. № 1).
Таким образом, наименование СССР в эмигрантском публичном обиходе подвергалось многочисленным трансформациям; эта языковая свобода, вольность в обращении с аббревиатурой была вызвана лингвокультурным шоком от переименования и неприятием как нового строя, так и имени.
Фрейм языковых манипуляций органически связан с первым и вытекает из него. Повышенное внимание к непривычному фонетическому облику аббревиатуры СССР, выбранной в качестве имени для государства, вызывала негативные аллюзии лингвокультурного характера, порождая ассоциативный ряд, начинающийся с фоники слова (три звука «с») и заканчивающийся социальным «диагнозом»:
Оффициально [sic] в этом году России не было. Она была переименована в четыре звука какого-то разбойничьего посвиста – СССР… (За свободу. 1925. 1 янв. № 1 (1405)).
Сопоставление данной аббревиатуры со свистом соотносится со следующими культурными моделями:
1) народно-фольклорным мотивом свиста как разбойничьего сигнала на дорогах, обозначающего призыв к грабежу (путешественника, прохожего, проезжающего);
2) ассоциативно-фонетической связи с глаголом просвистеть «(разг.) бездумно истратить (деньги, имущество), растратить на пустяки, зря; профукать»; ср. народно-разговорную сентенцию: всю страну просвистели.
Пересечение, тесное сплетение обеих прецедентных ситуаций создает в эмигрантском культурно-речевом пространстве чрезвычайно плотное, пропитанное культурно-историческими и фольклорными ассоциациями [Плотникова 1999], модально-оценочное и прагматическое поле данной аббревиатуры.
Протест эмигрантов против использования труднопроизносимой консонантной аббревиатуры СССР для наименования своей родины рождает в эмигрантской публицистике окказиональное обозначение Триесерия/Триэсерия (с иронично-негативной окраской):
…рассчитывать на сытую и привольную жизнь в условиях Триесерии не приходится (Рус. голос. 1939. 1–14 янв. № 406).
Невежественные правители Триэсерии, настроенные, как и полагается истинным революционерам, истерически… (Возрождение. 1939. 14 июля. № 4192).
И ровно через двадцать пять лет отпразднует Англия четырехсотлетие со дня рождения Шекспира. Но откликнется на это празднество, даст Бог, уже не Триэсерия, а настоящая национальная Россия (Возрождение. 1939. 14 июля. № 4192).
Метонимическими замещениями названий Советская Россия, СССР часто служат другие прецедентные имена – Москва, Кремль:
Та же линия Москвы – точь-в-точь! – проводилась из дня в день «Юманитэ», по явному заказу Кремля (Возрождение. 1939. 7 июля. № 4191).
Английская полиция решительно взялась за распространителей красного яда, и множество тайных агентов Москвы было арестовано и выслано из Англии (Рус. правда. 1925. июль – авг.).
Потерпевшая тяжелое поражение в Каталонии и оставленная на милость победителя своими друзьями – красной Москвой и розовой Францией – красная Испания агонизирует (Рус. голос. 1939. 12 марта. № 414).
Таковы мысли Красного Кремля, мысли безусловно большие, широкие, хитро задуманные и сулящие советской власти и 3 Интернационалу широкие перспективы в отношении обеспечения их военного вторжения вглубь азиатских государств» (Голос России. 1931. 1 окт. № 3).
Значительное сокращение территории России в годы Гражданской войны, когда советское государство, по сути, ограничивалось центральными регионами, в первые послереволюционные годы послужило мотивом возрождения старого, бытовавшего в иностранных источниках XVI–XVII вв. наименования Московия:
Переговоры с какой Россией: Врангеля или Ленина? С федеративной Россией Вильсона или с искромсанной Московией Ллойд-Джорджа? (Воля России. 1920. 18 сент. № 6).
В эмигрантском обиходе отчетливо противопоставляются наименования Русь, Россия (с «позитивными» словесными определителями) наименованию СССР и Советская Россия (с «негативными» комментариями).
Мифотопонимы – это встречающиеся в библейских текстах названия мест, санкционированные в (христианской) культуре в качестве прецедентных имен. В нашем корпусе таких имен немного, и все они так или иначе характеризуют эпохальность происходящих событий, сопоставимых по своей масштабности, значимости с зарождением и распространением христианской религии, уничтожающей, ниспровергающей старый мир злобы и вражды («око за око, зуб за зуб») и создающей новый мир, мир свободы и равенства людей в рамках одной веры («нет ни эллина, ни иудея»). Примечательно, что мифотопонимы сосредоточены в «левых» или крайне «левых» изданиях, отстаивающих и пропагандирующих идею необходимости разрушения старого мира и созидания нового. Мифотопонимы в «левых» эмигрантских изданиях и выступали теми прецедентными именами, которые были призваны подчеркнуть аналогию поворотных, ключевых моментов истории, интенсивность, насыщенность переживаемых человечеством (тогда, во времена Иисуса, и сейчас, во время социалистических революций в Европе) времен.