Язык русской эмигрантской прессы (1919-1939)
Шрифт:
Апелляция к идеям и темам этого писателя, конечно, неслучайна; в русской литературе и публицистике сопоставление жизненных ситуаций, мироощущения литературного персонажа с тематикой рассказов, повестей Гофмана являлось одним из излюбленных. Ясно, однако, что использование фамилии Гофмана как прецедентного имени (т. е. стоящих за этим именем культурных, литературных аллюзий) ограничено рамками интеллектуалов, интеллигенции.
г) выражение идеи преемственности (гордость за предшественников, выступающих своеобразными духовно-моральными ориентирами русской (и славянской) культуры, осознание и попытка сохранения культурной традиции и единения сил в эмиграции). Обычно в этом ряду прецедентных имен доминируют фамилии поэтов и писателей, государственных, церковных фигур: Петр Великий = Петр Первый, Пушкин, Достоевский, Чехов, Сергий Радонежский, Иоанн Кронштадтский, Иоанн Гус.
200-летие смерти Петра Великого совпало с мрачной полосой нашей истории, когда даже слово Россия запрещено произносить там, в России (Дни. 1925. 10 февр. № 678).
Очередной симфонический радио-концерт Дженерал Моторс… будет посвящен величайшему русскому поэту А. С. Пушкину (Рассвет. 1937. 11 февр. № 35).
«Того, что происходит в России, – начал А. В. Карташев, – никогда не было. Это более чем варварское, это нечто адское. Восстать на человека, убить в нем душу, Бога, мораль, превратить человечество в послушное быдло – вот сатанинская цель большевиков, угаданная Достоевским» (Сегодня. 1930. 2 янв. № 2).
…Микса в своем «Течении» [название пьесы. – А. З.] – чешский Чехов: [258] полная внешняя статика, богатая душевная скала переживаний, надрыв и скептицизм (Огни. 1924. 28 янв. № 4).
О. Иоанн Кронштадтский был известен всей России как пастырь добрый, посвятивший всю свою жизнь не только вверенному ему стаду, но и всей православной России (Рус. голос. 1939. 16 апр. № 419).
Пять лет назад, в 1920 году, назначенная Совнаркомом комиссия явилась вскрыть и ограбить мощи Святого Сергия [Радонежского] (Рус. правда. 1925. июль – авг.).
Мы знаем, что советская власть порвала со всем историческим прошлым России. […] Потушена лампада Сергия Радонежского. Уничтожены все русские святыни (Сигнал. 1939. 1 апр. № 52).
Сибирское казачество обратилось к чехословакам с призывом скрепить узы братства, связующие славян между собой; в ознаменование оказанных уже великих услуг постановило, что первый полк вновь формируемых казачьих сил будет носить имя Иоанна Гуса (Призыв. 1919. 5(23) сент. № 46).
258
Сопоставление художественного мира пьесы, написанной чешским автором, осуществляется на основе интертекстуальной отсылки к фамилии русского писателя и стоящих за ней фоновых знаний о Чехове как реформаторе драмы XX в.
Реставрация имен русской истории и культуры, начатая большевиками с идеологическими целями – внедрения в общественное сознание накануне Второй мировой войны мысли о восстановлении традиций преемственности между лучшими образцами в старой (народной, но не царской) России и новой, советской, иронично и болезненно воспринималась эмигрантами, которые усматривали в этом «грабеж» старых российских ценностей и беззастенчивое присвоение русской истории советскими правителями:
С целью поднять дух и создать «патриотические» настроения, вспомнили о Владимире Св[ятом], Александре Невском, Петре Великом, Суворове, Кутузове, Багратионе и др. «русских полководцах, защитниках родной земли». Отменили даже старый текст присяги, имевшей интернациональный характер, и ввели новый, где говорится о присяге на «верность народу и Родине и Рабоче-Крестьянскому [sic] правительству» (Рус. голос. 1939. 2 марта. № 414).
Более индивидуальны ассоциации, представленные в следующей цитате, в которой часть прецедентных имен не получила символического закрепления в культурном сознании, однако они могли легко интерпретироваться, «прочитываться» современниками; так, ассоциации с разорванностью, трагичностью бытия связываются с именем Бетховена, ассоциации с жестокостью, зверством, насилием – с Чингис-ханом, ассоциации с эпохальностью, эпичностью происходящих событий – с Гомером:
Поворот мира. Все плотины снесены, все глубочайшие шлюзы открыты. Силы неба и силы ада вырвались на волю. Небо и ад в тебе! Небо и ад… Блудница, Иисус, Чингиз-хан [sic], Бетховен и слепой Гомер – всё в тебе! Гибель мира и его возрождение – то и другое совершается в тебе! (Анархич. вестник. 1923. № 1).
Таким образом, антропонимы в эмигрантской прессе обнаруживают довольно отчетливую дифференциацию: имена зарубежных исторических персонажей явно тяготеют к выражению негативных ассоциаций (количество имен с нейтральными или позитивными коннотациями им заметно уступает). Напротив, имена русских (славянских) деятелей предстают как позитивно окрашенные.
3.1.2. Топонимы
Прецедентные имена, представляющие наименования тех или иных мест, выступают в эмигрантской прессе характеризующими знаками пульсирующей, взломанной революционными событиями современности. Рассмотрим некоторые типы топонимов, значимых для эмигрантов.
Урбанонимы – наименования населенных пунктов. Социальная революция 1917 г. принесла с собой и топонимическую революцию: массовое переименование городов, поселков, сел, областей с целью искоренения старого строя, закрепившего свои культурно-идейные, исторические ценности в названиях населенных пунктов, и внедрения новой, большевистской, идеологии при помощи присвоения городам и селам фамилий (прозвищ) коммунистических лидеров, или имен, отражающих пролетарские идеи. Понятно, что топонимические новшества инициировали в эмигрантском дискурсе сложную и противоречивую игру старых и новых названий. Часто советские названия давались с параллельными дореволюционными, причем особое внимание обращалось на идеологические переименования:
ТАСС сообщает, что совет народных комиссаров советской Великоруссии [sic] решил превратить Сталинград, бывшую Царицынскую… в «район образцового социалистического строительства» (Сегодня. 1930. 7 янв. № 7).
Одним из наиболее символически насыщенных прецедентных урбанонимов для эмиграции выступало название города Санкт-Петербург; в эмигрантской прессе мы зафиксировали следующие номинативные единицы (сменявшие друг друга на протяжении краткого хронологического отрезка), а также публицистическую перифразу: Питер – Петроград – Петербург – Ленинград – град Петра (Великого). Примечательно, что официально-торжественного названия Санкт-Петербург в нашем корпусе не встречается ни разу. Разговорное наименование Питер, бытовавшее в русском речевом обиходе с начала XIX в. и быстро попавшее в литературу (Пушкин, Гоголь, Лесков, Достоевский, Некрасов и др.), в наших материалах фиксируется только в текстах анархической газеты. В монархических, военно-патриотических, правых изданиях это название не используется:
…по Питеру и Москве прокатилась волна забастовок. […] Начались массовые аресты и обыски, заработала красная жандармерия вовсю, вылавливая все «крамольное» и «неблагонадежное» (Анархич. вестник. 1924. № 7).
Название Петербург (производное прилагательное петербургский) несомненно доминирует в эмигрантских газетах, вызывая либо исторические (отчасти ностальгические) аллюзии:
15–28.VII [1914 г. ] в Петербурге состоялось под председательством Государя заседание Совета Министров, на котором было решено… принять соответствующие меры, дабы не быть застигнутыми врасплох австрийскими приготовлениями (Рус. голос. 1934. 29 июля. № 173).
До революции Ю. Гессен был крупным дельцом и биржевиком Петербурга. Он стоял во главе нескольких крупных страховых и транспортных предприятий… имел репутацию очень ловкого и предприимчивого дельца (Сегодня. 1930. 14 янв. № 14).
либо выступая как нейтральное обозначение данного города (даже после смены его названия в 1924 г.):
Несмотря на все красные гонения на религию, уцелевшие церкви полны, а кто боится туда ходить, тот молится у себя на дому. Даже красноармейцы в казармах, скрываясь от взглядов шпионов, ночью укрываются с головой и крестятся под шинелью. Один наш Братчик [член Белого братства. – А. З.] сообщает, как он был в Петербурге, в праздник Казанской Божьей Матери, на службе в Казанском соборе. […] Собор был полон, не протолкаться. На глазах у молящихся слезы. Видно, это зрелище народной веры не понравилось красным. Теперь Казанский собор закрыт и обращен в «антирелигиозный музей» (Голос России. 1932. июль. № 12).
Многие советские граждане, живущие не в глубокой провинции, а в Москве и в Петербурге, до сих пор не получили денег, посланных им [из-за границы родственниками] на Пасху (Руль. 1930. 20 июня. № 2906).
Название Петроград (петроградский), введенное в официальный обиход в 1914 г. вместо германоязычного Петербург в напряженной атмосфере начавшейся Первой Мировой войны, [259] использовалось эмигрантами главным образом в первые послереволюционные годы, хотя следы такого именования тянутся вплоть до начала 1930-х гг.:
В Петрограде и Москве зарегистрировано все «нетрудовое» население: бывшие помещики, чиновники, коммерсанты (Возрождение. 1919. 14 окт. № 87).
Советские газеты сообщают, что по амнистии будут освобождены от 12 до 16 тыс. воров в Москве и Петрограде. Советское правительство решило большую часть этих достойных участников юбилейных празднеств освободить по окончании главных торжеств 7 и 8 ноября (Возрождение. 1927. 6 нояб. № 887).
Голодные беспорядки в Петрограде. Толпа разнесла бывший магазин Елисеева, где продавались по особой цене отборные съестные товары для иностранцев и высших коммунистов (Голос России. 1931. 1 сент. № 2).
259
Разумеется, не следует проводить прямые параллели между данным событием (Первая Мировая война) и переименованием. Название Петроград встречалось в русской поэзии намного раньше как попытка калькирования немецкого по структуре назчание Петербург с использованием славянских лексических элементов. Петроград упоминается, в частности, у Г. Р. Державина («Шествие по Волхову российской Амфитры», 1810), К. Н. Батюшкова (Послание к А. И. Тургеневу, примерно 1813 г.), А. С. Пушкина (К сестре, 1814), Е. А. Баратынского («Н. И. Гнедичу», 1823) и др.
Название Ленинград (ленинградский) значительно уступает по частотности имени Петербург (петербургский). Если в момент переименования (в 1924 г.) это новое идеологическое название еще встречало языковой, по преимуществу ироничный, отклик эмигрантов, то в последующем оно часто использовалось как номинативное обозначение; прагматический ореол этого прецедентного имени-урбанонима обычно был негативным.
Вечно бедствием народным
Град был, как и мор и глад…
Бедствием отныне модным
Будет новый «Ленинград» (Огни. 1924. 4 февр. № 5).
В Ленинграде им [французским кооператорам] сообщили, что хлеб продается по карточкам, в размере от одного до двух фунтов на душу. Но когда их там повезли на молочную ферму, напоили хорошим молоком и сказали, что оно продается по 24 коп. за литр, позабыв прибавить: «лишь по особым карточкам для детей привилегированных коммунистов», французы, конечно, догадаться об этом не могли (Руль. 1930. 20 июня. № 2906).