Чтение онлайн

– Зачем?

– А вот изволишь видеть...
– Тут несколько слов было сказано так тихо, что Кирша не мог ничего разобрать, потом сиповатый готос продолжал: - Он было сначала велел мне за ним только присматривать, да, видно, после обеда передумал. Ты знаешь, чай, верстах в десяти от Нижнего овражек в лесу?

– Как не знать!

– Туда передом четырех молодцов уж отправили, а я взялся поставить им милого дружка!., понимаешь?

– Разумею. Дал раза, да и концы в воду. За все про все отвечай нижегородцы: их дело, да и все тут!

– Не вовсе так, любезный! С слугой-то торговаться не станем, а господина велено живьем захватить.

– Да кто этот Милославский?

– Какой-то боярский сынок. Он, слышь ты, приехал из Москвы от Гонсевского, да что-то под лад не дается.

Детина бойкий! Говорят, будто б он сегодня за обедом чуть-чуть не подрался с боярином.

– С боярином?.. Ну, брат, видно же, сорви-голова!

– Видно, так! И правду-матку сказать, если он живой в руки не дастся...

– Так что ж? Рука, что ль, дрогнет?

– Не то чтоб дрогнула... да пора честь знать, Прокофьич!

– Полно, брат Омляш, прикидывайся с другими! Не он первый, не он последний...

– А что ты думаешь! И то сказать: одним меньше, одним больше - куда ни шло! Вот о спожинках стану говеть, так за один прием все выскажу на исповеди; а там может статься...

– В монахи, что ль пойдешь?..

– В монахи не в монахи, а пудовую свечу поставлю.

Не все грешить, Прокофьич; душа надобна.

Тут голоса замолкли. Кирша заметил в плетне небольшое отверстие, сквозь которое можно было рассмотреть все, что происходило на соседнем дворе; он поспешил воспользоваться этим открытием и увидел двух человек, входящих в избу. Один из них показался ему огромного роста, но он не успел рассмотреть его в лицо; а в другом с первого взгляда узнал земского ярыжку, с которым в прошедшую ночь повстречался на постоялом дворе. Открыв столь нечаянным образом, что Юрий должен отправиться по нижегородской дороге, и желая предупредить его о грозящей ему опасности, Кирша решился пуститься наудачу и во что б ни стало отыскать Юрия или Алексея. Но едва он вышел за ворота, как вооруженный дубиною крестьянин заступил ему дорогу.

– Пусти-ка, товарищ!
– сказал Кирша, стараясь пройти.

– Не велено пускать, - отвечал крестьянин.

– Не велено! Как так?

– Да так-ста! Не приказано, вот и все тут!

– Не приказано, так не пускай!
– сказал Кирша, возвращаясь во двор.

– Да не пройдешь и в задние ворота, - закричал ему вслед крестьянин, и там приставлен караул.

– Так я здесь в западне! Ах, черт побери! Эй, слушай-ка, дядя, пусти. Мне только пройтись по улице.

– Я те толком говорю, слышь ты: заказано.

– Да кто заказал?

– Приказчик.

– Зачем?

– А лукавый его знает; вон спроси у него самого.

– Э, дорогой гость!., куда?
– закричал приказчик, показавшись в дверях избы.
– Скоренько проснуться изволил.

– Господин приказчик, - сказал весьма важно Кирша.
– Ради чего ты вздумал меня держать у себя под караулом? Разве я мошенник какой?

– Не погневайся! Я приставил караул, пока спал, а теперь тотчас сниму. Эй ты, Терешка! Ступай домой!

– Я у тебя в гостях, хозяин, а не в полону и волен идти куда хочу.

– Вог то-то и есть, что нет, любезный! Боярин строго наказал не выпускать тебя на волю.

– Да неужто в самом деле он хочет задержать меня насильно?

– От него приказано, чтоб я угощал тебя и сегодня и завтра; а послезавтра, хоть чем свет, возьми деньги да коня и ступай себе с богом на все четыре стороны.

– Ну, было из чего караул приставлять! Да я и сам хотел еще денек отдохнуть. На кой черт мне торопиться?

Ведь не везде даром кормить станут!

– Тимофею Федоровичу не угодно, чтоб ты показывался его гостям.

– - Так вот что! Он опасается, чтоб я не проболтался кому-нибурь из поляков, что невеста пана Гонсевского была испорчена.

– Видно, что так.

– Стану я толковать об этом! Да из меня дубиною слова не вышибешь!.. Что это, хозяин, никак на барском дворе песни поют? Поглядел бы я, как бояре-то веселятся!

– Что ты, брат! Неравно Тимофей Федорович тебя увидит - сохрани боже... беда!

– Так господь с ними! Пусть они веселятся себе на боярском дворе, а мы, хозяин, попируем у тебя... Да, кстати, вон и гости опять идут.

– Как же, любезный! И сегодня и завтра целый день все бражничают у меня.

Толпа родственников, перед которою важно выступал волостной дьяк, подошла к приказчику; молодые вышли их встречать на крыльцо; и через минуту изба снова наполнилась гостьми, а стол покрылся кушаньем и различными напитками.

Тем из читателей наших, которым не удалось постоянно жигь в деревне и видеть своими глазами, как наши низовые крестьяне угощают друг друга, без сомнения покажется невероятным огромное количество браги и съестных припасов, которые может поместить в себе желудок русского человека, когда он знает, что пьет и ест даром. Но всего страннее, что тот же самый человек, который съест за один прием то, чего какой-нибудь итальянец не скушает в целую неделю, в случае нужды готов удовольствоваться куском черного хлеба или небольшим сухарем и не поморщится, запивая его плохой колодезной водою. В храмовые праздники церковный причет обходит обыкновенно все домы своего селения; не зайти в какую-нибудь избу - значит обидеть хозяина; зайти и не поесть - обидеть хозяйку; а чтоб не обидеть ни того, ни другого, иному церковному старосте или дьячку придется раз двадцать сряду пообедать. Это невероятно, однако ж справедл! во, и мы должны были сделать это небольшое отступление для того, чтоб заметить нашим читателям, что нимало не погрешаем против истины, заставив гостей приказчика почти беспрерывно целый день пить, есть и веселиться.

Но не все гости веселились. На сердце запорожца лежал тяжелый камень: он начинал терять надежду спасти Юрия. Напрасно старался он казаться веселым: рассеянные ответы, беспокойные взгляды, нетерпение, задумчивость - все изобличало необыкновенное волнение души его. К счастью, прежде чем хозяин мог это заметить, одна счастливая мысль оживила его надежду; взоры его прояснились, он взглянул веселее и, обращаясь к приказчику, сказал:

– Знаешь ли что, хозяин? Если мне нельзя побывать на боярском дворе, то не можно ли заглянуть на конюшню?

– Нельзя, любезный! Я должен быть при тебе неотлучно; а ты видишь, у меня гости. Да что тебе вздумалось?

– А вот что: помнишь, ты говорил мне о вороном персидском аргамаке? Меня раздумье берет. Хоть я и люблю удалых коней, ну да если он в самом деле такой зверь, что с ним и ладу нет?

– Да, брат, больно лих.

– Вот то-то, чтоб маху не дать. Если мне самому нельзя идти на конюшню, то хоть его вели сюда привести.

Приказчик задумался.

– Привести-то можно, - сказал он, наконец, - но уговор лучше денег: любуйся им как хочешь, но верхом не садись.

– Да как же я узнаю: годится ли он для меня, или нет? Позволь на нем по улице проехать.

– Нет, дорогой гость, нельзя.

– Нельзя так нельзя, вели хоть так привести.

– Андрюшка!
– сказал приказчик одному молодому парню, который прислуживал за столом.
– Сбегай, брат, на конный двор да вели конюхам привести сюда вороного персидского жеребца.

Кирша, поговорив еще несколько времени с хозяином и гостьми, встал потихоньку из-за стола; он тотчас заметил, что хотя караул был снят от ворот, но зато у самых дверей сидел широкоплечий крестьянин, мимо которого прокрасться было невозможно. Запорожец отыскал свою саблю, прицепил ее к поясу, надел через плечо нагайку, спрятал за пазуху кинжал и, подойдя опять к столу, сел по-прежнему между приказчиком и дьяком. Помолчав несколько времени, он спросил первого: весело ли ему будет называться дедушкою?