Чтение онлайн

– Как же!
– отвечал приказчик.
– Я и сплю и вижу, чтоб завестись внучатами. Пора - шестой десяток доживаю.

– А что бы ты хотел для первой радости, - продолжал запорожец, - внука или внучку?

– Вестимо, внука! Девка - товар продажный: не успеет подрасти, ан, глядишь, и сбывай с рук.

– А я, прошу не погневаться, - сказал дьяк, - хочу не внука, а внучку.

– А почему так?
– спросил хозяин.

– Да так! Скоро ли от внука-то детей дождешься?

Дедом быть весело, а прадедом еще веселее.

– Не успел дочери выдать, да уж о правнуках думаешь! Пустое, сват: дай господи внука!

– Пошли господи внучку!

– Так не будет же по-твоему!

– Ан будет! и если святые угодники услышат грешные мои молитвы...

– Послушайте, господа честные, - перервал Кирша, - ну, если я услужу вам обоим?

– Как так?
– спросили вместе дьяк и приказчик.

– А вот как: если я захочу, то молодая родит двойни - мальчика и девочку.

– То-то бы знатно!
– вскричал приказчик.
– Я стал бы лелеять внука...

– А я нянчить внучку!
– примолвил дьяк.
– Да не издеваешься ли ты над нами?

– Право, нет! Послушай, хозяин, - продолжал Кирша вполголоса, - припаси мне завтра крупичатой муки да сотового меду, я и зготовлю пирожок, и как молодые его покушают, то чрез девять месяцев ты с внуком, а он с внучкою.

– Неужто в самом деле?
– вскричал приказчик.

– Уж я вам говорю. Припасите две зыбки да приискивайте имена для новорожденных.

– Я назову внука Тимофеем, в честь боярина, - сказал приказчик.

– А я внучку - Анастасией, в честь боярышни, - примолвил дьяк.

– Так за здравие Тимофея и Анастасьи!
– возгласил торжественно Кирша, приподняв кверху огромный ковш с брагою.
– Многие лета!

– Многие лета!
– воскликнули все гости.

– Ах ты родимый!
– сказал приказчик, обнимая запорожца.
– Чем не отслужить тебе? Послушай-ка: если я к трем боярским .корабленикам прибавлю своих два...

три... ну, куда ни шло!., четыре алтына...

– Нет, хозяин, не такое дело: за это мне денег брать не велено; а если хочешь меня потешить, так не пожалей завтра за обедом романеи.

– И вишневки, и романеи, и фряжского вина... и что твоей душеньке угодно будет!

– Ой ли так? Ладно же, хозяин, - по рукам!

– По рукам, любезный! Постой-ка: вот, кажется, и Вихря привели... Что за конь!

Кирша и все гости встали из-за стола и вышли вслед за хозяином на улицу. Два конюха с трудом держали под уздцы вороного жеребца. Он был среднего роста, но весьма красив собою: волнистая грива, блестя как полированный агат, опускалась струями с его лебединой шеи; он храпел, взрывал копытом землю, и кровавые глаза его сверкали, как раскаленное железо. При первом взгляде на борзого коня Кирша вскрикнул от удивления; забилось сердце молодецкое в груди удалого казака; он забыл на несколько минут все свои наме рения, Милославского, самого себя, - и в немом восторre, почти с подобострастием смотрел на Вихря, который, как будто бы чувствуя присутствие знатока, рисовался, плясал и, казалось, хотел совсем отделиться от земли.

– Ну, что?
– спросил приказчик, - не правду ли я тебе говорил? Смотреть любо, знатный конь!.. А на что

он годится?

– Почему знать, хозяин? Мы и не таких зверей умучивали, и если б ты дозволил мне дать на нем концов десяток вдоль этой улицы, так, может статься...

– Нет, любезный, помни уговор.

– Да чего ты боишься?

– Как чего? Бог весть, что у тебя на уме. Как вздумаешь дать тягу, так куда мне будет деваться от боярина?

– Тьфу пропасть! Да на кой черт мне тебя обманывать? Ведь послезавтра я волен ехать куда хочу?

– То дело другое, приятель! Послезавтра, пожалуй, я сам тебя подсажу, а теперь - ни, ни!..

– Ну, хозяин! ты не хочешь меня потешить, так не погневайся, если и я тебя тешить не стану.

– Эх, любезный! и рад бы радостью, да рассуди сам... Как ты думаешь, сват?
– продолжал приказчик, обращаясь к дьяку, - дать ли ему промять Вихря, или нет?

– Как ты, Фома Кондратьич, а я мыслю так: когда

тебе наказано быть при нем неотлучно, то довлеет хранить его как зеницу ока, со всякою опасностию, дабы не подвергнуть себя гневу и опале боярской.

– Ну вот, слышишь, что говорят умные люди? Нельзя, любезный!

– Я вижу, господин дьяк, - сказал Кирша, - ты уж раздумал и в прадеды не хочешь; а жаль, была бы внучка!

– Я ничего не говорю, - возразил дьяк, - видит бог, ничего! Как хочет сват.

– И я дурак!
– продолжал Кирша, - есть о чем просить! Не нынче, так послезавтра, а я все-таки с конем, и вы все-таки без внучат.

– Как так? Помилуй!
– вскричали приказчик и дьяк.

– Да так! Пословицу знаете? "Как аукнется, так и откликнется!.." Пойдемте назад в избу!

– Не троньте его, - сказал вполголоса один из конюхов.
– Вишь, какой выскочка! Не хуже его пытались усидеть на Вихре, да летали же вверх ногами. Пускай сядет: я вам порукою - не ускачет из села.

– Да, да, - примолвил другой конюх, - видали мы хватов почище его! Мигнуть не успеете, как он хватится оземь, лишь ноги загремят!

– Добро, так и быть, любезный!
– сказал приказчик Кирше, - если уж ты непременно хочешь... Да что тебе загорелось?

– Бегите, ребята, - шепнул дьяк двум крестьянским парням, - ты на тот конец, а ты на этот; покараульте да приприте хорошенько околицу.

– Ох, сват!
– сказал приказчик, - недаром у меня сердце замирает! Ну, если.,, упаси господи!.. Нет!
– продолжал он решительным голосом, схватив Киршу за руку, - воля твоя, сердись или нет, а я тебя не пускаю!

Как ускачешь из села...

– Право! А золотые-то боярские корабленики? Небось вам оставлю? Вот дурака нашли!

– А что ты думаешь, сват?
– продолжал приказчик, убежденный этим последним доказательством.
– В самом деле, черт ли велит ему бросить задаром три корабленика?.. Ну, ну, быть так: оседлайте коня.

В две минуты конь был оседлан. Толпа любопытных расступилась; Кирша оправился, подтянул кушак, надвинул шапку и не торопясь подошел к коню. Сначала он стал его приголубливать: потрепал ласково по шее, погладил, потом зашел с левой стороны и вдруг, как птица, вспорхнул на седло.

– Дальше, ребята, дальше!
– закричали конюхи.
– Смотрите, какая пойдет потеха!

Народ отхлынул, как вода, и наездник остался один посреди улицы. Не дав образумиться Вихрю, Кирша приударил его нагайкою. Как разъяренный лев, дикий конь встряхнул своей густою гривой и взвился на воздух; народ ахнул or ужаса; приказчик побледнел и закричал конюхам: