Чтение онлайн

– Держите его, держите! Лхти! не быть ему живому! Держите, говорят вам!

– Да! черт его теперь удержит!
– сказал один из конюхов.
– Как слетит наземь, так мы его подымем.

– Ах. батюшки!
– продолжал кричать приказчик, - держите его! Слышите ль, боярин приказал мне угощать его завтра, а он сегодня сломит себе шею! Господи, господи, страсть какая!.. Ну, пропала моя головушка!

Меж тем удары калмыцкой плети градом сыпались на Вихря; бешеный конь бил передом и задом; с визгом метался направо и налево, загибал голову, чтоб схватить зубами своего седока, и вытягивался почти прямо, подымаясь на дыбы; но Кирша как будто бы прирос к седлу и продолжал не уставая работать нагайкою. Толпа любопытных зрителей едва переводила дух, все сердца замирали... Более получаса прошло в этой борьбе искусства и ловкости с силою, наконец, полуизмученный Вихрь, соскучив бесноваться на одном месте, пустился стрелою вдоль улицы и, проскакав с версту, круто повернул назад; Кирша пошатнулся, но усидел. Казалось, неукротимый конь прибегнул к этому способу избавиться от своего мучителя, как к последнему средству, после которого должен был покориться его воле; он вдруг присмирел и, повинуясь искусному наезднику, пошел шагом, потом рысью описал несколько кругов по широкой улице и, наконец, на всем скаку остановился против избы приказчика.

– Жив ли ты?
– вскричал хозяин.

– Ну, молодец!
– сказал один из конюхов, смотря с удивлением на покрытого белой пеною аргамака.
– Тебе и владеть этим конем!

– А я так не дивлюсь, - продолжал дьяк, обращаясь к приказчику, - ведь я говорил тебе: не сам сидит, черти держут!

– Слезай проворней, любезный, - продолжал приказчик.
– Пока ты не войдешь в избу, у меня сердце не будет на месте.

– Не торопись, хозяин, - сказал Кирша, - дай мне покрасоваться... Не подходите, ребята!
– закричал он конюхам, - не пугайте ею... Ну, теперь не задохнется, - прибавил запорожец, дав время коню перевести дух.
– Спасибо, хозяин, за хлеб за соль! береги мои корабленики да не поминай лихом!

– Как!.. Что?..
– закричал приказчик.

Вместо ответа запорожец ослабил поводья, понагиулся вперед, гикнул и как молния исчез из глаз удивленной толпы.

– Держите его, держите!
– раздался громкий крик приказчика, заглушаемый общим восклицанием изумленного народа.

Но Кирша не опасался ничего: поставленный на въезде караульный, думая, что сам сатана в виде запорожца мчится к нему навстречу, сотворив молитву, упал ничком наземь. Кирша перелетел на всем скаку через затворенную околицу, и когда спустя несколько минут он обернулся назад, то построенный на крутом холме высокий боярский терем показался ему едва заметным пятном, которое вскоре совсем исчезло в туманной дали густыми тучами покрытого небосклона.

II

Все спали крепким сном в доме боярина Кручины.

Многие из гостей, пропировав до полуночи, лежали преспокойно в столовой: иные на скамьях, другие под скамьями; один хозяин и Юрий с своим слугою опередили солнце; последний с похмелья едва мог пошевелить головою и поглядывал не очень весело на своего господина. Боярин Кручина распрощался довольно холодно с своим гостем.

– Желаю тебе, Юрий Дмитрнч, благополучно съездить в Нижний, - сказал он, - но я опасаюсь, чтоб ты не испытал на себе самом, каковы эти нижегородцы. Прощай!

– Ты хотел, Тимофей Федорович, дать мне грамоту к боярину Истоме Туренину, - сказал Юрий.

– Да, да! Но я передумал; теперь это лишнее... иль нет...
– продолжал боярин, спохватясь и чувствуя, что он некстати проговорился.
– Благо уж лист мой готов, так все равно: вот он, возьми! Счастливой дороги! Да милости просим на возвратном пути, - прибавил он с насмешливой улыбкою и взглядом, в котором отражалась вся злоба адской души его.

Никогда и ни с кем Юрий не расставался с таким удовольствием: он согласился бы лучше снова провесть ночь в открытом поле, чем вторично переночевать под кровлею дома, в котором, казалось ему, и самый воздух был напитан изменою и предательством. Раскланявшись

с хозяином, он проворно вскочил на своего коня и, не оглядываясь поскакал вон из селения.

Мы, русские, привыкли к внезапным переменам времени и не дивимся скорым переходам от зимнего холода к весеннему теплу; но тот, кто знает север по одной наслышке, едва ли поверит, что Юрий, захваченный накануне погодою и едва не замерзший с своим слугою, должен был скинуть верхнее платье и ехать в одном кафтане. Во всю ночь, проведенную им в доме боярина Кручины, шел проливной дождь, и когда он выехал на большую дорогу, то взорам его представились совершенно новые предметы: тысячи быстрых ручьев стремились по скатам холмов, в оврагах ревели мутные потоки, а низкие поля казались издалека обширными озерами. Когда наши путешественники потеряли из виду отчину боярина Шалонского, Алексей, сняв шапку, перекрестился.

– Ну, теперь отлегло от сердца!
– сказал он.
– Хвала творцу небесному! Вырвались из этого омута. Если б ты знал, боярин, чего я вчера наслушался и насмотрелся...

– Я также слышал и видел довольно, Алексей.

– Да тебе, Юрий Дмитрич, хорошо было пировать с хозяином; заглянул бы к нам в застольную: ни дать ни взять лобное место! Тот пролил стакан меду дерут! этот обмишулился и подал травнику вместо наливки - порют! чихнул громко, кашлянул - за все про все катают! Ах ты, владыко небесный! Ну, ад кромешный да и только! Правда, и холопи-то хороши: как подпили да начали похваляться, так у меня волосы дыбом стали!

Знаешь ли что, Юрий Дмитрич? Ведь дневной разбой; сам боярин обозы останавливает, и если купец, проезжая чрез его отчину, не зайдет к нему с поклоном, так уж, наверное, выедет из села в одной рубашке.

Помнишь вчерашнего купца, которого мы застали на постоялом дворе? Он было хогел втихомолку проехать мимо села задами, ан и попался в беду! Облепили его как липку да из четырех лошадей двух выпрягли: ты, дескать, поедешь теперь налегке, так и две довезут!

– Возможно ли? и на него нет управы?..

– И, Юрий Дмитрич, кому его унимать! Говорят, что при царе Борисе Феодоровиче его порядком было скрутили, а как началась суматоха, пошли самозванцы да поляки, так он принялся буянить пуще прежнего.

Теперь времена такие: нигде не найдешь ни суда, ни расправы.

– Однако ж, Алексей, мне кажется, тебе вчера вовсе не было скучно: ты насилу на ногах стоял.

– Виноват, боярин! В этом проклятом доме только и хорошего, что одно вино. Как не выпьешь лишней чарки? А нечего сказать: каково вино и мед!.. Хоть у кого с двух стаканов в голове затрещит!

– Не узнал ли ты чего-нибудь о Кирше?

– Как же! Я вчера встретился с ним на боярском дворе, да не успел двух слов перемолвить: его вели к боярину.

– Зачем?

– Не знаю; мне только проболтался один пьяный слуга, что Кирше большая честь была: боярин подарил ему коня и велел приказчику угощать его, как самого себя.

– Что б это значило?

– Кто его знает; уж не остался ли служить у боярина? Товарищами у него будут всё сорванцы да разбойники, он сам запорожский казак, так ему житье будет привольное; глядишь - еще боярин сделает его есаулом своей разбойничьей шайки! Рыбак рыбака далеко в плёсе видит!

– Нет, Алексей, Кирша добрый малый; он не может быть разбойником; и после того, что он для меня сделал... .

– А ч го такое он сделал? Он был у тебя в долгу, так диво ли, что вздумал расплатиться? Ведь и у разбойника бывает подчас совесть, боярин; а чтоб он был добрый человек - не верю! Нет, Юрий Дмитрич, как волка ни корми, а он все в лес глядит.

Юрий не отвечал ни слова; погруженный в глубокую задумчивость, он старался не помышлять о настоящем, искал - но тщетно - утешения в будущем, и только изредка воспоминание о прошедшем услаждало его душу.